— Это действительно причина, ну, а вторая?
— Вторая в том, что я хочу видеть, видеть собственными глазами, каковы его отношения с этой женщиной. Хочу знать, любит ли он ее, понимаете? Если он на самом деле изгнал меня из своего сердца, я хочу в этом убедиться сама. У меня нет иллюзий, знайте это! Я вижу себя такой, какая я есть. То есть я уже довольно далека от молоденькой девушки. А что касается Зобейды, ее, красота ввергла меня в отчаяние… Так почему бы ей и не завоевать его сердце?
— Ну а если это даже так? — смело бросил Готье. — если эта женщина завоевала мессира Арно и если он стал ее рабом? Что тогда вы сделаете?
Кровь отлила от щек Катрин. Она закрыла глаза, стараясь отбросить образ Арно в объятиях принцессы, образ, преследовавший ее с того момента, когда она увидела Зобейду.
— Не знаю, — только и сказала она. — Я и вправду не знаю что мне нужно знать. И знать я могу, только если окажусь там.
— Дайте мне туда сходить, мадам Катрин, — сказал Готье. — Мне удастся узнать, отвернулся ли ваш супруг от вас. И, по крайней мере, вы не окажетесь в опасности…
Тогда Абу-аль-Хайр взял на себя труд ответить ему:
— Как ты к нему проникнешь, северный человек? Апартаменты Зобейды — это часть гарема, и даже если бы они были в стороне, охрана калифа сторожит двери. Ни один человек не может войти в гарем, если он не евнух.
— Разве мессир Арно евнух?
— Его случай особый! Он пленник, и Зобейда хорошо охраняет свое сокровище. Ты поплатишься головой, и без всякой пользы…
Готье собирался возразить, но врач предложил ему помолчать. Он повернулся к Катрин.
— Под каким предлогом ты надеешься войти к Зобе и де?
— Не знаю. В качестве служанки, может быть… Это возможно? Благодаря Жоссу я разговариваю на вашем языке и умею хорошо играть любую роль.
В подтверждение Катрин рассказала своему другу о жизни среди цыган.
— Тогда речь шла только о том, чтобы отомстить за нас с Арно, — сказала она в заключение. — А сейчас я сделаю все, чтобы его отобрать и вновь обрести смысл жизни. Умоляю вас, Абу, помогите, помогите мне войти в Аль Хамру. Нужно, чтобы я увидела его, чтобы сама узнала…
Она протянула к нему руки, и Абу-аль-Хайр отвернулся, смущенный тем, что так слаб перед слезами женщины. Он долго молчал.
— Это чистое безумие, — вздохнул он наконец. — Но я знаю, что возражать бесполезно. Обещаю тебе все продумать. Но на это понадобится время… Такого рода дела подготавливаются без суеты. Оставь мне эту заботу. А пока воспользуйся моим домом, садом. Увидишь, они наполняют жизнь негой. Отдыхай… ухаживай за собой, спи и живи в мире, пока…
— Пока? — встрепенулась Катрин. — Ждать? Что вы говорите? Вы думаете, что голова моя сейчас может отдыхать, что я могу жить, нежась, когда… когда меня пожирает ревность, сжигает желание его увидеть? — призналась она искренне.
Абу-аль-Хайр встал, спрятав руки в широкие рукава, строго посмотрел на Катрин.
— Ну что ж, пусть еще несколько дней тебя пожирает ревность, сжигает желание увидеться с супругом. Ты сама обезумела от красоты Зобейды! И ты хочешь показаться мужчине, которого ты любишь, прямо вот так? У тебя тусклые волосы, вся кожа в веснушках, руки огрубели от поводьев и тело голодной кошки.
Смутившись, Катрин опустила голову и покраснела, как гранаты, лежавшие на подносе.
— Я стала такой уродливой? — пролепетала она.
— Ты прекрасно знаешь, что нет, — прервал ее Абу сухо. — Но у нас женщина живет, дышит, чтобы нравиться мужчине. Ее тело должно источать запах драгоценных духов, которые ему понравится вдыхать, она должна быть арфой, которую ему приятно будет слушать, садом роз и апельсиновых деревьев, где сладко ему будет наслаждаться своим желанием. Тебе нужно воспользоваться оружием Зобейды, самой обрести его. Только после этого ты можешь сражаться, на равных со своей соперницей. Вспомни о даме с черным бриллиантом, что царствовала в душе одного принца. Завтра я сам тебя отведу к Фатиме. Она — самая ужасная старуха, какую я знаю, и королева среди сводней, но она, как никто, умеет сделать из ослицы с вытертыми повозкой боками удалую курочку в сияющем оперении! И она мне многим обязана: из тебя она сделает чудо! Теперь я тебя оставляю. У меня есть несколько больных, которых надо посетить. Мы увидимся вечером.
Он вышел, оставив Катрин размышлять про себя, не имела ли «ослица с потертыми повозкой боками» какое-то отношение к ней самой. Оказывается, она спрашивала себя об этом вслух. Со стороны Готье и Жосса послышался гром смеха. Жосс даже чуть не плакал…