Заметив, что Катрин смотрит на нее, эфиопка с удивительной гибкостью наклонилась, подметая пол смешными перьями попугая, прикрепленными к ее прическе.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Катрин, едва шевеля губами.
— Я пришла приветствовать рождающуюся звезду, о сияние! На рынках только и говорят, что о любимице калифа, о редкой жемчужине, которую мне посчастливилось отыскать.
И ты пришла с раннего утра за наградой?
Презрительный тон Катрин не стер улыбки с лица Фатимы. Негритянку переполняла радость, которая делала ее невосприимчивой для любого другого впечатления.
— Даю слово, что нет! Я пришла к тебе с подарком.
— Подарком? От тебя?
— Не совсем. От врача Абу! Знаешь, Свет Зари, мы очень заблуждались по поводу его прекрасной души!
Имя друга придало ей силы. Гнев, боль и отвращение прошедшей ночи требовали выхода. Весточка от Абу явилась для нее поддержкой. Она приподнялась на локте, оттолкнув рабыню, стоявшую на коленях немного поодаль.
— Что ты хочешь сказать?
Черная рука Фатимы указала ей на большую корзину из золотой соломы, в ней горой лежали самые прекрасные плоды, которые Катрин когда-нибудь видела в своей жизни, большая часть вообще была ей неизвестна.
— Он пришел с раннего утра и принес вот это, попросил меня пойти в Аль Хамру и преподнести тебе.
— Тебя? Однако он не должен был испытывать к тебе стылую благодарность. Разве ты его не обманула?
— Именно поэтому я и говорю, что у Абу-аль-Хайра возвышенная душа. Он не только не злится на меня, но еще полон благодарности за то, что я сделала: «Ты сделала так, что, сам того не желая, я доставил радость моему калифу — сказал он мне со слезами в голосе, — и отныне властелин верующих в молитвах будет поминать врача Абу, который пожертвовал ему бесценную жемчужину!»А что касается тебя, — продолжила эфиопка, — то он умоляет тебя принять его фрукты, оказать честь каждому из них, чтобы они укрепили твое сердце, напуганное успехом, оживили твои силы и придали тебе блеска, который продлит твое счастье. Эти плоды, как он утверждает, обладают магическими свойствами, но такую власть они имеют только для тебя!
Фатима с тщеславным удовлетворением могла без удержу произносить красивые фразы. Катрин поняла, что в этом утреннем подношении содержалось еще что-то, кроме фруктов. Она заставила себя улыбнуться. Ей необходимо было остаться одной, отделаться от всех этих людей, и в первую очередь от Фатимы.
— Поблагодари моего прежнего хозяина за щедрость. Скажи ему, что я никогда не сомневалась в его сердечной доброте и что сделаю все на свете, чтобы завоевать навсегда сердце того, кого я люблю. Если мне это не удастся, я сумею умереть, — произнесла она, играя словами.
Увидев, что ее посетительница не собирается сдвинуться с места, что служанки, казалось, застыли в своих позах со всяческими приношениями, Катрин призвала к себе Морайму, входившую как раз в этот момент, попросила ее наклониться к себе и шепнула на ухо:
— Я устала, Морайма, хочу еще поспать и окончательно восстановить силы к приезду хозяина. Это возможно?
— Конечно, о роза из роз! Тебе нужно только приказать. Тебя оставят в покое на столько, на сколько ты захочешь. Мне нравится видеть тебя такой рассудительной. Хорошо, что ты думаешь о том, чтобы нравиться! Ты далеко пойдешь!
Ее рука, окрашенная хной, показывала на глаза Катрин еще распухшие от слез.
— Счастье, что хозяин отсутствует. У тебя есть время, чтобы вновь обрести сияние счастья. Выходите все!
— Приходи повидаться со мной, Фатима! — сказала Катрин толстой негритянке, которая растерянно собиралась выходить вместе с другими. — Ты мне, конечно, понадобишься, и я всегда буду счастлива тебя видеть.
Большего и не нужно было, чтобы слегка поникшие перья попугая вновь встрепенулись с уверенной высокомерностью. Переполненная гордостью, чувствуя себя доверенной фаворитки, может быть, будущей султанши, если у калифа родится от нее сын, Фатима величественно удалилась, и за ней последовали служанки, принесшие королевские подарки.