Что касается флакона, он содержит быстро действующий яд. Мудрец всегда предвидит, что может проиграть, а монгольские палачи принцессы слишком хорошо умеют играть целые симфонии мук на несчастных человеческих арфах…»
И, конечно, там не было никакой подписи. Катрин поспешила сжечь письмо на углях большой бронзовой курильницы для благовония, стоявшей посередине комнаты. Письмо было написано по-французски, но в этом дворце таилось слишком много неожиданностей, чтобы пытаться сохранить это послание… Катрин посмотрела, как скрючилась бумага, почернела и превратилась в тонкий пепел… Она почувствовала себя уверенней, туман в голове прошел. Теперь, когда она была вооружена, ей показалось, что борьба с Зобейдой пойдет на равных: ведь она теперь могла ударить эту высокомерную Зобейду и окончательно вырвать Арно из ее рук, даже если придется потом умереть и последовать за нею.
Прижимая к сердцу холодную сталь кинжала, Катрин опять легла на свои подушки. Ей нужно было хорошо поразмыслить над тем, что может произойти дальше!..
Глава двенадцатая. ПАНТЕРА И ЗМЕЯ
Присев на огромную подушку из вышитой кожи с изяществом молодой кошки, Мари, молодая французская одалискa, смаковала шербет из лепестков роз и молча наблюдала за Катрин, которая, вытянувшись на животе и положив подбородок на ладони, о чем-то задумалась. В этот послеобеденный час весь дворец погружался в тишину. Рабы размеренно махали огромными веерами из перьев над спящими красавицами. Сад тоже, казалось, дремал в полуденной жаре.
После того, как Зобейда посетила Катрин, прошло три дня. Принцесса приняла строгие меры, чтобы ее опасная соседка ни в коем случае не могла попасть ни в ее сад, ни в павильон.
Когда молодая женщина захотела выйти из своих покоев и отправиться в сад вместе со служанками, в дверях перед ней скрестились копья и прозвучал приказ вернуться в комнату. Евнух, которому было поручено ее охранять, сказал, что в отсутствие калифа драгоценная фаворитка должна денно и нощно оставаться под охраной, чтобы с ней, чего доброго, не случилось несчастья.
— Несчастья? В этом саду?
— Солнце палит, в воде можно утонуть, насекомые кусают, а гадюки приносят смерть, — сказал черный евнух монотонно. — Приказы даны четкие. Ты должна оставаться у себя.
— До какого времени?
— Пока не вернется хозяин.
Катрин не стала настаивать. Странное внимание Зобейды вызывало в ней беспокойство, ибо Катрин не питала иллюзий насчет истинного отношения к себе принцессы. Еще не зная Катрин, Зобейда — конечно, инстинктивно — ненавидела ее так же сильно, как и Зобейду Катрин. Именно поэтому ее так сурово охраняли. Зобейда не могла догадаться, что их с Арно что-то соединяет. Для высочайшей принцессы Катрин была только рабыней, как и прочие, даже если по капризу султана она и возвысилась на миг над себе подобными. Зобейда, видно, боялась, что ее пленник, заметив новенькую, слишком ею заинтересуется. Может быть, Зобейда не хотела, чтобы Арно встретился с француженкой, и это объясняло ее действия? Хотя чувства страха перед ее палачами хватило бы для того, чтобы держать фаворитку подальше от жилища принцессы. Вот уже три дня подряд Катрин усиленно пыталась найти ответы на эти вопросы, но все было напрасно. Катрин спросила Морайму, но та стала на удивление скрытной. Морайма гнула спину, старалась сделаться как можно меньше и даже не поднимала на Катрин глаз, в которых вместе с надеждой угадывалась непреодолимая тревога. И посещения ее были невероятно кратковременными. Она приходила узнать, не нужно ли чего молодой женщине, и с явной поспешностью исчезала. По правде говоря, Катрин ничего не понимала. Живя в вечном опасении, что вот-вот узнает про отъезд Зобейды, а следовательно, и Арно, в далекие земли Магриба, она пришла в крайнее изнеможение от постоянного напряжения. В особенности по ночам, когда расходилось воображение и разжигало ее ревность, жизнь становилась невыносимой, и Катрин сдерживала себя, чтобы не броситься очертя голову в первую же безрассудную авантюру.
Утром четвертого дня к ней пришла Мари-Айша, плотно завернутая в покрывало.
— Я подумала, что тебе скучно, — сказала она, отбрасывая покрывало и улыбаясь, — и
Морайма не слишком противилась моему приходу.
— Евнухи тебя пропустили?