И Катрин вступила в бой первой.
Подняв голову, она указала на кинжал за поясом Арно.
— Чего же ты ждешь? Разве тебе не дали понять, что ты должен сделать? Вынь кинжал, Арно, и убей меня! Я признаю себя виновной: так и было, я отдалась Мухамеду, потому что это был единственный способ добраться сюда… потому что я не могла поступить по-другому!
— А Брезе? Ты тоже не могла поступить по-другому?
Катрин глубоко вздохнула. Если он далеко зайдет в своих обидах, бой грозит быть жестоким. Но она принудила себя к спокойствию и сказала размеренным тоном:
— Брезе никогда не был моим любовником, чтобы ты ни думал. Он хотел взять меня в жены. Это было после падения Ла Тремуйля, и я больше не могла терпеть одиночества! Мне необходим, отчаянно необходим был покой, внимание, поддержка. Ты не можешь себе представить, какой была для меня весна прошлого года и чего мне стоила наша победа! Без Брезе я бы погибла!
Она на время замолкла, вспоминая прошлое:
— Брезе меня спас, поддержал, помог. Он сражался за тебя и, считая тебя мертвым, не думал, что плохо поступит, если женится на мне, так как он добр и предан…
— Как ты его защищаешь! — горько прервал ее Арно. — Я себя спрашиваю, почему ты все — таки не последовала за своей нежной склонностью…
— Прежде всего, потому что мне помешали! — возразила Катрин, которую опять охватывал гнев. Но она честно призналась:
— Без Бернара-младшего я, может быть, согласилась бы выйти за него замуж, но перед Богом, что слышит меня, клянусь: когда Пьер де Брезе поехал в Монсальви за пергаментом, чтобы отвезти его королю, он никак не думал, что я выйду за него замуж. Впрочем, узнав о его поступке… неслыханном, я окончательно с ним порвала!
— Прекрасная и трогательная история! — заметил сухо рыцарь. — Что же ты сделала после этого разрыва?
Катрин вынуждена была собрать все свое терпение, чтобы не рассердиться. Агрессивный, обвинительный тон Арно расстраивал ее больше всего. Он слишком хорошо принялся играть роль брата с оскорбленной честью, требуя отчетов, объяснений и не проявляя при этом ни малейшей нежности, словно и не было за их плечами нескольких лет любви. Даже письмо, которое он ей оставил, уезжая из Монсальви, не содержало столько горечи и озлобления… Оно, напротив, было наполнено нежностью и любовью. Считая свою жизнь конченой или близкой к этому, в упадке духа он нашел в своем мужественном сердце смелость написать слова понимания и прощения. Вновь обретя жизнь и здоровье, Арно одновременно обрел упрямство и ужасный характер, от которого Катрин так страдала…
Она сделала над собой усилие. Ей удалось улыбнуться бесконечно усталой и печальной улыбкой, полной нежности. Она протянула ему руку:
— Пойдем со мной! Не будем стоять под этим портиком, где все могут нас слышать. Пойдем, смотри, в конце того бассейна, у того каменного льва, который словно олицетворяет всю мудрость мира…
Ночь скрыла от нее тень улыбки, которая смягчила на мгновение суровые черты Арно.
— Так уж тебе нужна мудрость? — спросил он.
И по звуку его голоса она почувствовала, что его гнев поубавился. У нее появилась надежда. Он послушно пошел за ней. Они шли в молчании вдоль сиявшего обрамления бассейна. Катрин села, опершись спиной о мраморного льва. Арно остался стоять. Портик и башня сияли на фоне синего ночного неба, нереальные, словно мираж, и легкие, как сновидение. Шумы дворца почти затихли. Только ночные птицы изредка кричали в саду да журчала вода в фонтане. Легкий ветерок заставлял дрожать в зеркале воды отражение дворца, и, как только что во дворе Львов, магическая красота Аль Хамры поразила Катрин.
— Это место — для счастья и любви, зачем мы мучаем друг друга? Не для того, чтобы причинить тебе боль, и не для того, чтобы ты причинил мне боль, я прошла столько лье…
Но Арно все еще отказывался верить. Поставив ногу на мраморный край бассейна, он сказал:
— Не надейся увести мою мысль на цветущие дорожки поэзии, Катрин! Я жду от тебя точного рассказа о том, что произошло с тех пор, как ты уехала из Карлата.
— Это длинная история, — вздохнула молодая женщина, — надеюсь, ты мне дашь время рассказать тебе об этом на Досуге, позже. Ты разве забыл, что здесь мы в опасности, если не ты, так, по крайней мере, я?
— Почему ты? Разве ты не любимая фаворитка калифа? — с сарказмом отпарировал он. — Если Зобейда мной дорожит, подозреваю, что тебя никто не посмеет тронуть…
Катрин отвернулась.