– Что с ним случилось? Он так хорошо был спрятан… Как мог он покинуть часовню?
– У нас его похитили. О! Это был не вор… или, по крайней мере, вор не обычный! Видите ли, на протяжении веков по всей Франции расселились люди, которые прекрасно умели проникать в тайны, как бы хорошо они ни были охраняемы: это были рыцари Храма. В Карлате пустила корни могущественная командорская община. Тамплиеры узнали о местных легендах. Однажды в 1274 году Гийом де Петроль, бывший тогда здесь аббатом, увидел подъезжающего командора Карлата во главе внушительной процессии.
Командор и бывший с ним новый Великий Магистр Храма Гийом де Боже уединились в церкви с аббатом Монсальви, весьма смущенным и встревоженным перед такими важными особами. Разговор длился долго, а когда Великий Магистр возобновил свой путь на север, подземная часовня оказалась пустой…
Сосуд исчез, и нам нужен был бы новый Герберт!..
Вздох сожаления сопровождал его последние слова, за которыми последовало молчание. Катрин, затаив дыхание, слушала аббата. Уже во второй раз в своей жизни она встречала на своем пути рыцарей Храма.
Она прибегла к их легендам о сокровищах в качестве приманки, чтобы заманить в ловушку в Шиноне своего врага Жоржа де Ла Тремуя. Она снова видела себя переодетой в лохмотья цыганки, прикованной в подземной тюрьме Амбуаза, приговоренной к смерти.
– Это странно, – пробормотала она, – что вы ничего не узнали о несметных богатствах Ордена. Муж мне рассказывал, что в те времена, когда король Филипп раздавил Храм, сокровища Ордена были надежно спрятаны. И я уверена, что чаша должна находиться среди них. Я думаю, там были не только сокровища, состоящие исключительно из золота и земных богатств. Там должны были находиться священные предметы, архивы…
– И вы совершенно правы. Но кто знает, владел ли Храм еще к тому времени Священным Кубком? Или же властный жест Великого Магистра, вырвавший Кубок из его тайного убежища, чтобы воспользоваться им в своих личных интересах, навлек на Орден проклятие неба, – я не знаю!
– Если бы можно было снова его найти… вернуть сюда… – едва слышно прошептала Катрин.
На пороге появилась Сара.
– Пора! – сказала она. – В аббатстве только что звонили полночь. Вы разве не слышали? Пойдем! Твоя одежда готова… Дети собраны, и все приготовления сделаны.
Аббат Бернар поднялся:
– Я вас оставляю. Вы меня еще увидите у маленькой двери в аббатство, которую я оставлю приоткрытой.
Он исчез, как тень, в густых сумерках огромной пустой залы. Через полчаса маленькая процессия покидала замок.
Катрин в своем черном костюме шла во главе в сопровождении Мари. С ее пояса свешивались довольно туго набитый кошелек и кинжал.
Далее шла Сара с маленькой Изабеллой в большой корзине, ставшей на время колыбелью. Малышка спала в ней так же сладко, как и в маленькой кроватке, которую только что покинула.
Следующим шел Беранже с маленьким Мишелем на спине в большом мешке из-под зерна, в котором была подушка. Мальчик опять заснул, едва приоткрыв глаза. Катрин и Мари несли по мешку, в которые были положены вещи первой необходимости.
Замыкал шествие Жосс. Он должен был проводить группу до аббатства, чтобы убедиться в том, что они пройдут незамеченными. К счастью, расстояние было коротким, но тем не менее они предпочитали жаться к стенам. Катрин, укутанная в плащ, шла прямо, не глядя по сторонам, снова и снова переживая мучительное ощущение того, что покидает город тайно, как преступница.
Когда они были уже в аббатстве, Жосс, не произнося ни единого слова, крепко сжал в объятиях жену, пожал руки другим и, круто развернувшись, пошел обратно в замок. Мари со слезами смотрела вслед мужу. Катрин поняла, что та плачет.
– Мы скоро вернемся, – прошептала Катрин.
– Я боюсь! Мне бы так хотелось остаться с ним…
Катрин толкнула ногой дверь, которая без шума открылась. Их встретили аббат и брат Анфим. Плита под лестницей была сдвинута в сторону. В монастыре было тихо и сумрачно.
Слабый свет давал лишь фонарь, который нес аббат. Он поднял его и поочередно осветил лица всех присутствующих.
– Спускайтесь, – прошептал он. – Брат Анфим пойдет впереди. Да хранит вас Бог! Чтобы добраться до Карлата, вам надо проделать восемь лье, а вам, госпожа Катрин, гораздо больше. Не будем долго прощаться, это ослабит ваше мужество. Я буду молить Господа, чтобы нам поскорее снова увидеться…