– Я поостерегусь это делать… Если только, конечно, вы не дадите мне слово привезти пленников сюда…
– Вы смеетесь? Вы что же, не помните, что у нас есть два счета к Апшье? Поэтому после того, как мы повесим Гонне на первом же попавшемся дереве, мы прямиком отправимся в Монсальви и разнесем в клочья банду. А для этого нам нужен его законный сеньор: то есть Арно де Монсальви. Когда все встанет на свои места, пусть ваши судьи и советники разглагольствуют об этом деле до потери сознания, выносят, как им заблагорассудится, приговоры и отправляются за Арно в наши горы. Но предупредите, что их ждет.
– Великолепно! Вас слушать – одно удовольствие, – проговорил насмешливо Тристан. – Только вот что я не понимаю, почему вы все еще здесь?
Рено обернулся к Катрин:
– Собирайтесь, госпожа Катрин! Мы вас увозим с собой!
– Только не это! – возмутился Тристан. – Вы бредите, Рокморель! Женщине нечего делать с вами! Кроме того, она обессилена и задержит вас. И наконец… ей надо еще кое-что сделать для своего мужа. Когда понадобится, мы сумеем дать ей надежный эскорт, чтобы она в полной безопасности добралась до Оверни.
– Умоляю вас, Тристан, – вскричала Катрин, – дайте мне уехать с ними. Вы хорошо знаете, что я все равно поеду!
Он строго посмотрел на нее, потом медленно выговорил:
– Выбирайте: или эти господа немедленно уезжают без вас, или же я зову стражу и арестовываю их.
Побежденная, Катрин снова опустилась на скамью.
– Уезжайте, друзья мои, – вздохнула она, – но заклинаю вас, Рено, скажите моему супругу…
– Что вы его любите? Дьявольщина, госпожа Катрин, вы это сами сделаете гораздо лучше, чем я. До скорого! Берегите себя, а уж мы провернем все как надо!
За несколько секунд трактир опустел.
Выйдя из трактира и заполнив почти всю улицу Сент-Антуан, овернские рыцари бешеным галопом помчались по улице, давя людей и животных, сея ужас и смятение на своем пути. Вдогонку им неслись проклятия.
Катрин и Тристан стояли у порога и глядели вслед овернцам.
– Почему вы мне помешали уехать с ними? – спросила она с упреком.
– И тем не менее вы останетесь на эту ночь, чтобы набраться сил. Завтра, обещаю вам, вы уедете, но не в Овернь.
– Куда же в таком случае?
– В Тур, куда через неделю прибудет король и где через месяц состоится свадьба монсеньора дофина Людовика с мадам Маргаритой Шотландской! Там вы сможете быть более полезной вашему мужу, потому что только король может помиловать его. Поезжайте к королю, Катрин! Свадьба принца – это самый благоприятный момент, чтобы добиться снисхождения. Монсальви необходима королевская грамота о прощении, если вы не хотите, чтобы он провел всю жизнь в изгнании.
– Но даст ли он мне ее? – с сомнением прошептала молодая женщина.
– Если вам удастся с ним поговорить, он окажет милость. На какое-то время Монсальви забудут, а он отсидится в горах. А через год он вернется ко двору.
По мере того, как он говорил, Катрин чувствовала, что у нее становится легче на сердце.
Бесконечная благодарность родилась в ее душе. Молодая женщина поняла цену дружбы Тристана, которому долг, безусловно, запрещал отпускать овернцев в погоню за беглецами. Тем более что они не скрывали своего намерения отбить его у людей коннетабля и вернуть живым и невредимым в Монсальви.
Очаровательным жестом она взяла руку Тристана и прижала ее к щеке.
– Вы всегда знаете лучше меня, что нужно делать, друг Тристан! Мне давно следовало это знать, и вместо того чтобы бунтовать против ваших советов, я поступила бы много лучше, если следовала бы им, даже не пытаясь понять.
– Я столько не прошу. Но раз уж вы так настроены, попросите Ренодо подать нам обед! Я так голоден, что съел бы собственную лошадь.
– Я тоже, – рассмеялась Катрин. – Где же пропадает мой верный паж? Я не видела Беранже с самого утра.
– Я здесь! – послышался жалобный голос: что-то зашевелилось в углублении у очага, где стояли каменные скамейки. Паж вынырнул из темноты и приблизился.
– Так, Беранже, – начала Катрин, – и где же вы были? Сегодня утром я вас ждала, искала, а…
Она остановилась на полуслове, пораженная глубокой грустью пажа, отпечатавшейся на его лице. Ссутулившись, опустив голову, с дрожащими уголками губ, так что казалось, он сейчас заплачет, Беранже являл собой само воплощение скорби.
– Боже мой! Но что с вами?! Можно подумать, что вы потеряли близкого человека.
– Оставьте, моя дорогая, – перебил Тристан. – Мне кажется, я знаю, в чем дело! Вы пришли слишком поздно? Случилась какая-нибудь неприятность?