– Не могли бы вы подтащить этот сундук к кровати? – попросил он тихим голосом. – Я принес все, что нужно для последнего причастия.
Произнося эти слова, он откинул капюшон, открыв грубые, лишенные красоты черты. Но это лицо было энергичное и живое, несмотря на аскетичную худобу. Вокруг широкой тонзуры – корона из начинавших седеть волос. Но когда он появился в свете свечи, наклонившись над головой умирающего, Катрин с возгласом удивления покинула свое убежище. Она не верила своим глазам.
– Ландри! – прошептала она. – Ты здесь?
Он выпрямился, посмотрел на нее без удивления, но с радостью, от которой заблестели вдруг его карие глаза, в них она внезапно обнаружила прежнюю живость своего друга детства.
Стоя с другой стороны кровати, она с раскрытым ртом рассматривала его так, как будто он был тем самым призраком, за которого она его приняла, когда он вошел в комнату. Ее замешательство было таким заметным, что, несмотря на серьезность момента, Ландри улыбнулся.
– Да, Катрин… это именно я! Как ты задержалась!
– Задержалась? Ты что же хочешь сказать… что ты меня ждал?
– Мы тебя ждали! Графиня де Шатовиллен, которая дала нам в дар, моим братьям и мне, небольшой надел для часовни. Она – наша благодетельница. В благодарность мы отправляем в замке богослужение. Она и сказала мне, что позвала тебя. Вот почему мы тебя ждали…
Катрин опустилась на колени перед кроватью. Она не спускала глаз с Ландри, словно боялась, что он исчезнет. Это было невероятно – найти здесь Ландри Пигаса, мальчишку с Моста Менял, которого она когда-то оставила в аббатстве Сен-Сен.
– Моя мать? – выдохнула Катрин. – Она жива?
– Она не дождалась, Катрин! Вот уже неделя, как она умерла. Будь спокойна, – добавил он, видя, как изменилась в лице его подруга, – она умерла без мучений, до самого конца говоря о тебе и о своих внуках. Я думаю, она была счастлива соединиться наконец с твоим отцом. Она не сожалела о жизни…
– Я думаю, что она так никогда и не смогла оправиться после его смерти, – прошептала Катрин. – В течение очень долгого времени я не отдавала себе в этом отчета, так как об этом никогда не думала, ведь речь идет о родителях… На них смотришь как бы со стороны… Я думаю, они любили друг друга.
Катрин принялась молиться. Она молилась за ту, которой больше не было, но мысли ее были и о том, кто скоро должен отправиться той же неведомой дорогой, и о себе. Любовь была соткана из контрастов: драма и счастье, неистовство и нежность, радость и страдание, но госпожа де Монсальви знала уже, что, как только ее сеньора больше не станет, ее собственная жизнь будет похожа на жизнь ее матери, на жизнь Изабеллы де Монсальви, ее свекрови, и на жизнь всех женщин, кого возлюбленный муж оставляет на земле: на долгое одиночество-ожидание, непрерывное продвижение к черной двери, которая открывает вечность света…
Ландри, пока она молилась, кончил свои приготовления, надел на свое одеяние шелковую епитрахиль.
– Кто этот человек? – спросил он тихо.
Катрин вздрогнула, только теперь поняв, что он не мог знать.
Она взяла лежащую на одеяле руку. Рука была горячей от жара.
– Это мой сеньор, – вздохнула она. – Граф де Монсальви…
– Ты мне расскажешь позже! – прошептал он. – У нас еще будет время.
Все опустились на колени в благоговейном молчании. Только голос Ландри, сильный и скорбный, нарушал тишину.
Когда затихли последние слова молитвы, Катрин открыла узкое окно. Ночь опустилась на землю, но в комнате было жарко.
В комнату ворвался шум с маленькой площади. На башнях замка горели горшки с огнем, освещая дозорные галереи, не оставляя ни одного места в тени. Во мраке ночи замок казался огненной короной…
– Теперь скажи мне все, – прошептал Ландри.
– Что ты хочешь знать?
– То, что от меня ускользает. Почему ты так долго не отвечала на зов госпожи Эрменгарды, почему я нахожу тебя здесь, рядом с тяжело раненным мужем? На вас напали эти бродяги? Мне говорили о раненом по имени…
– Гром! Ты прав. Ты должен знать. Действительно, если бы я сама все это не пережила, то, наверное, с трудом бы поверила.
Рассказ о том, что произошло в Монсальви, потом в Париже, в Шиноне и в Туре, оказался кратким. О жизни молодой женщины Ландри знал от Эрменгарды. Мучительней была часть, когда надо было переходить к событиям вчерашней ночи.
– Я знаю, как это происходит, – перебил Катрин монах. – К сожалению, для меня это зрелище не новое, и уже много раз я чудом оставался жив в подобных случаях. Это и есть война! Продолжай, прошу тебя…