Начиналась ссора, жестокая, питаемая злопамятством и убеждениями. Перед лицом безжалостного феодала, привыкшего презирать почти всех — всех этих крестьян, ремесленников, Катрин почувствовала солидарность с народом, терзаемым, угнетаемым, обескровленным, одной из тех, с кем обошлись не менее грубо.
— Ну что ж! Я не в первый раз вижу войну, раз ты говоришь, что это она и есть. Я знаю, что она ужасна. Но до такой степени! Кто тебя так изменил, Арно? Ты был доблестен, суров, часто безжалостен, но ты не опускался до такой низкой жестокости! Вспомни, кем ты был, кем вы все были, когда следовали за Девой Жанной?
При этом имени у него на лице появилось радостное выражение, почти облегчение.
— Жанной? Но я все еще за ней следую! Я служу ей лучше, чем когда-либо, так как я ее снова видел… и она дала мне свое благословение…
Оглушенная, Катрин широко открыла глаза.
— Что ты говоришь?.. Жанну, ты видел Жанну?
— Да, живую! И прекрасную, радостную, сильную, как никогда! Я видел ее, говорю тебе! Я видел ее, когда присоединился к Роберту в Нефшато. Она только что приехала тогда в Гранж — оз — Орн, около Сен-Привей. Ее сопровождали два человека, и все местные сеньоры сбежались, чтобы на нее посмотреть!
Катрин с раздражением пожала плечами. Уже достаточно жестоким было то, что ее муж превратился в дикое животное, а теперь к этому добавилось слабоумие.
— Я начинаю думать, что ты сходишь с ума. Жанна живая! Если бы в этом был здравый смысл!
— Я говорю тебе, что видел ее, — заупрямился он.
— Ты видел ее? А на костре в Руане, когда палач раздвинул огонь, чтобы все могли убедиться, что это действительно она, ты ее, может быть, не видел? Для меня это было зрелище, которое я никогда не забуду. Бедное тело, обожженное огнем, красное, окровавленное! А это лицо с закрытыми глазами, уже безжизненное, но еще нетронутое! Может быть, это была не она?
— Это была другая! Девушка, похожая на нее. Ей помогли бежать.
— Каким образом? Через подземный ход, где ты ее ждал в Сен-Маклу, или через дыру в тюрьме, где англичане не спускали с нее глаз? Если кто-нибудь и должен был помочь ей бежать, это были мы, мы, которые были на площади и ничего не сделали из-за своей немощи. Это тебя, Арно, обмануло сходство…
— Это не правда! Братья Жанны, сеньоры де Лис, тоже ее узнали!
— Эти-то! — сказала Катрин с презрением. — Они узнали бы кого угодно, чтобы манна, упавшая на них благодаря их сестре, продолжала бы литься. Этих мужланов одели, обогатили, дали дворянское звание, а в это время несчастная Жанна гибла в огне. Почему их не было вместе с нами в Руане, когда мы пытались ее вытащить оттуда?.. Я не верю в подобные узнавания! Что же касается тебя, ты, как и многие другие, настолько хочешь ее снова увидеть, что поверил смутному сходству…
— Это была она — до мельчайших подробностей. Я хорошо ее знал.
— Я тоже хорошо ее знала. И я поднялась бы на эшафот, если бы надо было поклясться, что я собственными глазами видела, как Жанна д'Арк умирала на костре. Однако, — добавила она, вспомнив вдруг произнесенные только что слова Арно, — что ты сказал мне минуту назад? Что ты ей служишь? И лучше, чем когда-либо? Она тебя благословила?.. Значит, с ее благословения ты грабишь, сжигаешь, пытаешь, превращаешь Божий дом в хлев и бордель? И ты осмеливаешься мне говорить, что эта авантюристка — Жанна?
— Мы мстим за нее! Бургундия ее выдала, Бургундия должна заплатить!
— Несчастный идиот! — крикнула Катрин. — Ты видел Жанну, требующую мести? Толкающую военных убивать людей? А если вы так стремитесь за нее отомстить, почему же тогда не отправитесь атаковать Жана Люксембургского? Это он ее выдал и даже отказался подписать Аррасский договор. Вот кто враг, настоящий! Но он твердый, этот Люксембург! Он могуществен. У него мощные укрепленные города, солдаты, умеющие драться. Это не так просто, как вырезать несчастных беззащитных крестьян. А! Она мила эта ваша новая Дева! А вы, герои, хорошо же вы выглядите!
— Когда ты ее увидишь, ты изменишь мнение! Но ведь… действительно…
И во взгляде Арно появился проблеск мысли. Мысли, правда, очень простой и вполне естественной, но которая, странное дело, ему до сих пор не приходила в голову в пылу их спора.
— Действительно что?
— Не окажешь ли ты мне милость сказать, что ты здесь делаешь? Куда едешь?
Голос Арно наполнился вдруг вкрадчивой нежностью, но Катрин не придала этому значения.
— Я тебе сказала: к моей умирающей матери!
— В… Дижон, значит?
— Да нет. Ее там нет! Мой дядя взял к себе в дом потаскуху, и моя мать была вынуждена покинуть дом. Эрменгарда дала ей приют. Мне казалось, что я тебе об этом говорила: она в Шатовилене!