Катрин в ужасе воскликнула:
– Казнен? И вся семья? Этого не может быть! Он сошел с ума!
– Я тоже так думаю, но я не виноват… Я должен это сделать. Нас, должно быть, заметили внизу.
– Хорошо! – воскликнул Готье. – Я сам отвезу тебя в Монсальви, и ты сможешь выполнить данное тебе поручение. Я выскажу мессиру Арно все, что я о нем думаю!
– Нет, Готье! Я вам запрещаю это! Оставьте его, это приказ, – твердо заявила она, и конюху пришлось повиноваться. И уже мягче: – Я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь. Я вам уже говорила, что люблю этих людей.
– Так вот их знаменитая храбрость! Им приказывают гнать вас, и они безропотно подчиняются. Я начинаю верить, что ваш супруг не может расстаться с образом капитана Грома. Что же нам делать? Остаться здесь, под этими стенами, у закрытых перед вами ворот, словно у вас чума! Взгляните на вашего Жако. Он убегает, как заяц.
Юный Мальзевен уже добежал до домишек и приближался к подъемному мосту.
Расстроенная Катрин взяла лошадь за поводья и укрылась под сенью деревьев. Этот жестокий удар лишил ее мужества. Неужели Арно, отдавший такой беспощадный приказ, возненавидел ее?
Убить всю семью того, кто пропустит ее! Убить кого-то из обитателей Монсальви, которых он так любил и всегда защищал, тех, кто родился на его глазах? Что произошло? Где были ее друзья Жосс и Мари Роллар, старые товарищи по приключениям? Аббат Бернар? А Сатурнен Гарруст, старый бальи, Гоберта Кэру, самая известная сплетница в городе и давняя подруга Катрин? А Сара? Одному Богу известно, не преследовал ли Арно ее друзей…
Отчаяние, сжавшее ее сердце, было столь велико, что она без сил опустилась на землю рядом с юродивым, который принялся наигрывать как ни в чем не бывало на своей волынке. Готье хотел было вырвать у него из рук волынку, как вдруг тот, не переставая играть, вытащил из кармана клочок бумаги и ловко бросил его на колени Катрин.
– Он ушел! Никто не увидит! Госпожа Катрин, читайте… Этьен уходит!
Он действительно поднялся и, не обращая ни на кого внимания, побрел прочь, не переставая наигрывать заунывную мелодию.
В записке отвратительным почерком с множеством ошибок было написано несколько слов:
«ПРЕХАДИТЕ К ПРУДУ. БЫССТРА! Я ПРЕДУ». И подпись: «ГОБЭРРЭТА».
Готье, ничего не понимая, смотрел на это немыслимое послание. Оно неожиданно придало Катрин сил.
То, что Гоберта умеет писать, само по себе было неожиданностью.
– Сарай у пруда, – перевела она для своих спутников. – Это недалеко. Пошли. Гоберта пишет, что придет. Беранже, шевелитесь! Поехали быстрее!
Юноша замер словно статуя. Стоя посреди дороги, он смотрел на город глазами, полными ужаса и возмущения.
– Этого не может быть! – повторял он. – Не может быть!
– Сейчас не время спать, – одернул его Готье. – Вперед! Госпожа Катрин, указывайте нам дорогу.
Трое путешественников в полном молчании тронулись в путь, каждый углубился в свои мысли. Когда с высоты плато стали видны стены Монсальви, Катрин даже не смотрела в их сторону. Сердце ее ныло и было полно такой горечи, что один вид замка мог разбить его…
Сарай, принадлежащий Кэру, был небольшим и находился в тени деревьев недалеко от пруда. Катрин хорошо знала это место, она раньше гуляла здесь с Мишелем.
Ребенок обожал воду и целыми часами мог любоваться отражением облаков в тихой воде или играть на флейтах из тростника, которые ему делал Жосс, раскаявшийся бродяга. Гоберта тоже сюда изредка приходила, если у нее выпадала свободная минута или нужно было что-либо взять. Обычно она являлась со своей многочисленной детворой, и начинались нескончаемые игры. Маленький сеньор становился тогда красным и взлохмаченным. Глаза его сверкали как звезды. Гоберта показала Катрин, где она держала ключ, чтобы та могла укрыться в случае дождя. Подъехав к сараю, Катрин без труда обнаружила ключ на прежнем месте. Внутри было жарко как в печке. Но при этом приятно пахло сеном, занимающим большую часть сарая. Беранже зарылся в сене как ребенок, а Катрин и Готье сели рядом, привязав перед этим лошадей в тени деревьев и сняв с них сбрую.
– Солнце садится, – сказал конюх. – Нам надо двигаться дальше.
– Дальше? Почему это мы должны идти дальше? – резко возразила Катрин. – Здесь моя земля, мой дом. Здесь живут мои дети. Я не могу отсюда уйти…
С усталым вздохом Готье сбросил на землю вещевые мешки.