Катрин, оглушенная, не веря собственным ушам, внимала страстной речи Ван Эйка. Она давно знала, что он испытывал к ней нечто большее, чем уважение, но верила в возвышенную любовь художника, в платоническую любовь. Молодая женщина и представить себе не могла, что он может так страстно желать ее. Она испугалась, что эта страсть осложнит их отношения. Если в Брюгге она на некоторое время остановится у него, кто знает, что может произойти. Решив прервать поток признаний, она гневно сказала:
— Бог мой, все мужчины — сумасшедшие! Но безумнее вас я не встречала, если не говорить о вашем господине. Кому доводилось выслушивать подобный бред?
— Может быть! — мрачно ответил Ван Эйк. — Но его, безумие оплачено этой ночью вашим возвращением! Смею ли я на это надеяться?
— Разумеется, нет! Ян, если вы хотите, чтобы мы остались хорошими друзьями, как было прежде, никогда не будем больше говорить об этом странном периоде ваших отношений с герцогом, как, впрочем, и о портретах.
— Вам больше нравится быть мадонной? — с горечью поинтересовался Ван Эйк.
— Конечно, но если это вам кажется чересчур…
— Попросту говоря, вы предпочитаете всеобщее обожание, а не страсть одного человека. Катрин устало вздохнула.
— Ян, если вы хотите, мы это обсудим позже и поговорим обо всем, сколько вам будет угодно. А теперь я уезжаю. Через час я должна покинуть город.
— Послушайте, это невозможно! Неужели я должен вам напоминать, что если вы провели ночь с герцогом, то я еще не удостоился чести видеть его? Мне надо с ним поговорить, ведь я его посланник, черт возьми.
— Я знаю это, но все равно должна немедленно уехать. Ведь Брюгге не так уж далеко. Не больше восемнадцати лье. Я могу проделать этот путь в сопровождении Готье и Беранже. А вас подожду в вашем доме, вот и все! Теперь я пойду за мальчиками. Но что с вами? Вам плохо?
Ван Эйк действительно так покраснел, что стал одного цвета со своей темно-пурпурной одеждой.
— Катрин, я хотел сообщить вам это по приезде в Брюгге, вы не можете отправиться ко мне, тем более без меня!
— Почему? Вы дали такие строгие указания вашим слугам?
— Нет, не это. Я… я женат!
— Что? Вы…
— Да. Не прошло и трех месяцев после вашего отъезда, как по возвращении из Португалии я женился на Маргарите. Конечно, этот выгодный для меня брак — дело рук герцога, вознаграждение за выполненное поручение.
— Но почему вы об этом молчали? Это глупо! Мы такие старые друзья…
— Мне не представился случай. Сколько раз я вас видел за это время? В Ронсево и сейчас в Люксембурге, вот и все!
— Вот уже неделя, как мы вместе. Мне кажется, у вас было достаточно времени…
— Я знаю… но, понимаете ли, я не слишком доволен этим браком, хотя у меня есть дочь. Мы с женой не слишком ладим, и я предпочитаю не думать о ней. Я был так счастлив снова встретить вас! Мне показалось, что вернулось старое время…
— Ваша жена ревнива?
— Чрезмерно!
Он опустил голову, словно застигнутый врасплох подросток. Это было так смешно, что Катрин расхохоталась.
— Мой бедный друг! Но зачем в таком случае вы предложили мне свое гостеприимство? Впрочем, я на это еще не решилась, чтобы не дать повод для сплетен, — острый язык местных горожанок мне известен.
— Если заранее предупредить жену, у вас не будет причины отказываться от моего крова. Она все-таки не мегера, и я имею право пригласить друга, находящегося в трудном положении. Мы поедем…
Она нежно прикрыла его рот рукой.
— Я и мои люди остановимся в гостинице «Роис-Курояе». Это напомнят мне времена, когда мы с дядей Матье приезжали на ярмарку в Брюгге. Нам там будет хорошо.
— Вы сошли с ума! Вы хотите остановиться в трактире, чтобы там избавиться от бремени? Это безумие! Почему бы вам не вернуться домой? Вы забыли, что у вас в этом городе есть собственный дом?
— Я помню об этом, но не может быть и речи, чтобы я отправилась туда. Я всем сообщила, что возвращаюсь во Францию. Герцог Филипп и герцогиня Изабелла не должны знать о моем пребывании в Брюгге.
— Герцогиня? Она-то здесь при чем?
Катрин в нескольких словах рассказала о короткой встрече с супругой своего любовника, не без удовольствия наблюдая, как вытягивается лицо ее друга. Судя по всему, у Ван Эйка не было серьезного намерения привезти Катрин в свой дом; он решил, что, остановившись в Лилле, Катрин так или иначе встретится с Филиппом и отправятся в свой дом в Брюгге, может быть, и надолго. Он был сейчас похож на лису, обманутую курицей.