– Я раздумывал этой ночью, – сказал Пьер. – Чтобы избежать ненужных встреч, тебе нужно выдавать себя за паломницу, идущую в аббатство Святого Бенуа. К несчастью, повсюду в нашем Пюизе встречаются плохие люди. А ты молода… и красива. Посох паломника защитит тебя.
Из вделанного в стену шкафа он достал посох, на котором висела железная фляжка.
– Один мой дядюшка однажды прошел паломником до Компостелы, – сказал он, смеясь. – Возьми его посох, так ты будешь выглядеть убедительней.
А Магдалена тем временем достала и, не говоря ни слова, набросила на плечи Катрин грубую накидку с капюшоном.
– Она тебя лучше защитит от непогоды.
Потом взяла большую краюху хлеба и маленький кружок козьего сыра. Отдав все это молодой женщине, она обняла ее на прощание.
– Да хранит тебя Бог в дороге, – проговорила она, – и да поможет найти твоего любимого! Если встретишь Колена, передай ему, что я его жду и буду ждать всегда.
Растроганная до слез, Катрин хотела отказаться от подарков, но поняла, что отказ обидит их. И она не решилась достать свои три монеты по той же причине. Она обняла Магдалену, не произнося ни слова, так как от волнения у нее перехватило горло, и последовала за Пьером, ждавшим ее на пороге. На тропинке она не один раз оглянулась и помахала девушке.
А Магдалена стояла на пороге и смотрела ей вслед. Пьер шел большими размеренными шагами, но не спеша. Они снова прошли мимо того места, где Пьер встретил ее, потом пересекли поле и наконец вышли на старую дорогу, на которой кое-где сохранились покрытые мхом и травой старые каменные плиты. На краю дороги стояла древняя, изъеденная непогодой статуя кудрявого юноши. Здесь Пьер остановился и протянул руку на запад:
– Вот твоя дорога! Иди прямо по ней, пока не выйдешь к большой реке.
Она подняла на него полные благодарности глаза.
– Как мне благодарить вас, тебя и сестру?
– Просто не забывай нас! – ответил он, пожимая своими тяжелыми плечами. – Мы будем молиться за тебя…
Он вдруг резко отвернулся, как будто спешил поскорее уйти, потом снова приблизился к ней.
– И потом… – сказал он глухо, – кто знает… что будет? Если ты не найдешь того, кого любишь… я хотел тебе сказать: ты можешь вернуться к нам. Мы будем рады, и Магдалена, и я… я – особенно, знаешь… если ты будешь с нами…
Прежде чем Катрин поняла, что означало это простодушное предложение, Пьер повернулся и побежал, как бы спасаясь, в поле. Она постояла некоторое время, глядя вслед удалявшемуся крестьянину, чей силуэт постепенно растаял в утренней дымке. По ее щекам катились слезы, и она не думала их вытирать. Она была тронута этим проявлением чистого грубоватого чувства. Это был маленький огонек, который она пронесет по жизни. А тем временем день разгорался, все яснее очерчивая все вокруг. Она смогла различить вдали крыши Туси и голубой флажок на башне замка. Зазвонили колокола, приглашая прихожан на утреннюю молитву, и их звуки далеко разносились над зеленеющими полями. Где-то запел жаворонок, и радость наполнила сердце Катрин, радость такая же простая, как те поля и леса, которые окружали ее. Перед ней стелилась старая римская дорога, зажатая между двумя холмами. И, шепча благодарственную молитву Богоматери, которая подарила ей эти мгновения, она отправилась в путь, опираясь на посох паломника.
На другой день перед заходом солнца Катрин сидела в камышах и смотрела на серые воды Луары, текущие у ее ног.
Она шла, шла, поддерживаемая какой-то нечеловеческой волей, несмотря на усталость и сбитые ноги, среди холмов, равнин и лесов, поблескивающих кое-где глазами озер, в сторону реки, которая приведет ее к осажденному городу. Когда спустилась ночь, она нашла приют в старой пустой хижине дровосека, где, поужинав хлебом и сыром, крепко уснула. Когда рассвело, она пошла дальше, хотя все тело ломило от усталости. Каждый мускул, каждая косточка причиняли боль. Ноги горели, и ей время от времени приходилось опускать их в воду прудов. Образовавшиеся мозоли полопались. Пришлось оторвать кусок своей рубашки и забинтовать их. И она продолжала идти, идти по этой древней римской дороге, которой, казалось, не было конца. Крестьяне, попадавшиеся навстречу, кланялись ей, дотрагивались до ее посоха, осеняли себя крестным знамением и просили помолиться за них. Но никто не остановил ее и не предложил зайти в дом. Ее молодость и красота настораживали. Добрые люди видели в ней большую грешницу, которая следует на могилу святого Бенуа, чтобы вымолить прощение. Сотни раз она думала, что вот-вот упадет на краю бесконечной дороги, сотни раз она заставляла себя идти дальше. Иногда она делала короткую остановку у придорожного распятия или фигурки святой Девы Марии на перекрестке дорог, молилась, чтобы она дала ей силы идти, и продолжала свой путь.