Катрин очень устала. Похоронная церемония, а за — «тем ночь любви, этого было достаточно и для более крепкого человека, чем она. Торопясь в свой теплый дом, Катрин отметила, что с удовольствием думает о мягкой, теплой, уютной постели. От сознания выполненного долга ей было хорошо, уже давно она не чувствовала себя такой свободной и счастливой, с самого Рождества.
Войдя в комнату, Катрин быстро разделась и скользнула в постель, которую Перрина тут же согрела для нее, пока она раздевалась. Дом был тих и спокоен.
— Не давай мне спать допоздна, — сказала Катрин горничной. — Утром надо идти в тюрьму, чтобы забрать Одетту, а я так устала, что могу проспать до вечера.
Перрина обещала, сделала реверанс и вышла из комнаты. Через мгновение Катрин уже спала за шелковыми занавесками.
Ее счастливое забытье было прервано самым странным и грубым образом. Она почувствовала, что чьи-то руки схватили ее и подняли в воздух. Ее опухшие от сна глаза в бледном сумеречном свете смутно различали темные мечущиеся вокруг нее фигуры. Казалось, ее комната, вдруг ставшая неузнаваемой, полна призраков.
Они двигались беззвучно, и тишина только усиливала кошмар. Катрин пыталась пронзительно закричать — как спящий, который видит плохой сон, — но крик замер на ее губах: огромная рука закрыла ей рот. Катрин поняла, что это вовсе не сон, что ее похищают. Но кто? Все тенеподобные фигуры были в масках… Вот несколько рук быстро завернули ее в одеяло, одним концом закрыв ее лицо, и испуганная Катрин оказалась в душной темноте.
Она услышала шепот, и затем ее понесли. Вот они двигаются по галерее, а теперь медленно, шаг за шагом, идут вниз по лестнице. Двое мужчин, которые несли ее, бесцеремонно раскачивали свою ношу, как будто она была старой корзиной. Катрин не могла кричать: мешало одеяло. Неожиданно она почувствовала ледяной воздух и поняла, что теперь они во дворе. Все происходящее было реальным, но оставалось ощущение, что ею овладел странный сон. Как она может улетучиться из дома, полного людей? Там были Перрина, Гарэн, Абу и двое немых… Там был также Тьерселин… и все же ее уносят, как мешок, и нельзя даже подать голос в знак протеста…
Ее грубо кинули во что-то похожее на телегу и сразу же поехали. Катрин так яростно старалась освободиться, что, несмотря на веревки, обвязанные вокруг одеяла, смогла выпростать руку.
— Быстро, — прошептал приглушенный голос.
Катрин восприняла этот совет как предназначенный ей лично и ухитрилась наполовину приоткрыть голову.
Она лежала на телеге, на соломенной подстилке… Брезжил рассвет. Катрин с трудом различала улицы… кто-то стоял на углу — мужчина… Ландри Пигасс. Последним неистовым усилием ей удалось освободиться от одеяла и крикнуть:
— Ландри… помоги!
Вырвавшийся из ее горла крик прозвучал на удивление слабо. Должно быть, ее похитители заметили, что ода преуспела в стремлении освободиться. Тяжелый Удар обрушился на ее голову, и она без сознания упала на солому…
Она не знала, что телега миновала ворота Оша и покатила по дороге на запад.
Глава шестая. КОМНАТА В БАШНЕ
Катрин пришла в себя и обнаружила, что окоченела от холода, у нее страшно болела голова. Она была так крепко связана, что даже не могла пошевельнуться, но, по крайней мере, лицо ее было открыто. Лучше от этого не становилось, поскольку у нее во рту был кляп. Она была почти полностью закрыта соломой и ничего не видела, кроме неба и двух мужчин, которые сидели рядом.
Ее голова была как раз на уровне их ног.
Она никогда их раньше не видела. На них были грубые куртки из овчины и войлочные шляпы, натянутые на глаза. Они сидели, обхватив колени красными руками с квадратными ногтями. Они были похожи на крестьян, и казалось, что в них столько же человеческого, сколько в камне. Они покачивались в такт движению повозки; когда Катрин застонала, они даже не обернулись: их можно было бы принять за деревянные статуи, если бы не пар, идущий у них изо рта. И Катрин вскоре забыла о них, погрузившись в свои грустные мысли. Она всем своим телом чувствовала, как дергается и трясется повозка. Руки и ноги у нее закоченели, волны тошноты подкатывали к горлу. Кляп душил ее, а веревки были стянуты так сильно, что врезались в тело даже через толстое одеяло, в которое она была завернута.
Вскоре послышался голос:
— Быстрее, Русто! Подстегни их!
Она не узнала голоса. Впрочем, Катрин и не пыталась определить, кто это. Боль и отчаяние, в которое она вдруг погрузилась, делали ее прежнее неудобство почти приятным. Жесткая повозка тряслась и подпрыгивала, громыхая по глубоко изрытой дороге, и больное тело Катрин безжалостно ударялось о деревянный настил повозки, на котором было немного соломы. Огненные стрелы вонзались ей в живот, спину и бедро. От каждого толчка ее бросало, как мешок с сушеным горохом. По щекам катились слезы, которые она не могла сдержать.