Лицо казначея исказила нервная гримаса. У него был вид человека, которым овладел дьявол. Усмешка на его тонких губах, раздутые ноздри и проскальзывающие истерические нотки показывали Катрин, которая начинала ощущать болезненный ужас, что в сущности перед ней совсем чужой человек: Гарэн сошел с ума или близок к этому. Только сумасшедший мог придумать дьявольский план передачи ее этому животному в человечьем облике, для того чтобы она потеряла ребенка. Неужели он действительно убьет младенца, если дело дойдет до этого? Она сделал еще одну попытку вразумить его.
— Придите в себя, Гарэн. Вы сошли с ума! Вы подумали о том, каковы могут быть последствия такого поступка? Вы думаете, никто не интересуется, что случилось со мной? Или не попытается найти меня? Герцог…
— Герцог завтра уезжает в Париж, и вы это прекрасно знаете. Я просто скажу, что вы неважно себя чувствуете, а позднее можно пустить слух о несчастном случае…
— Не думайте, что я буду хранить молчание обо всем этом, когда освобожусь!
— У меня есть предчувствие, что после нескольких месяцев лечения по методу Фагота никого особенно не будут интересовать ваши жалобы, дорогая… и меньше всех герцога. Вы же знаете, он любит красоту, а вы уже не будете тогда красивы. Он скоро забудет вас, поверьте мне…
Катрин охватила паника. Возможно, он и сумасшедший, но, похоже, он все продумал. Она воззвала к нему в последний раз:
— А как же мои друзья и родственники? Они будут искать меня…
— Не будут, если я скажу им, что Филипп Бургундский забрал вас с собой. Все подумают, что это вполне естественно, после того как он так явно продемонстрировал свой интерес к вам…
У Катрин появилось ощущение, что земля уходит у нее из-под ног. Ей показалось, что все закружилось вокруг нее. Слезы бессильной ярости подступили к глазам.
Но она все еще не могла поверить, что Гарэн совершенно бессердечен. Она протянула руки в мольбе:
— Почему вы так со мной обращаетесь? Что я вам сделала? Ведь вы же сами отвергли меня, когда я пыталась отдаться вам. Мы могли бы быть счастливы вместе, если бы вы этого хотели. Но вам надо было бросить меня в руки Филиппа и теперь вы же наказываете меня за это. Почему? Почему? Вы меня так ненавидите?
Гарэн схватил ее за тонкие запястья и начал яростно трясти ее.
— Я вас ненавижу… Да, я вас ненавижу! С того самого времени, когда я был вынужден жениться на вас, я уже тысячу раз умер из-за вас… А теперь я должен любоваться, как вы будете нагло расхаживать со своим животом по моему дому? Должен стать отцом ублюдка? Нет!..
Сто, тысячу раз нет! Я был вынужден жениться на вас, я не мог отказаться! Но моему терпению пришел конец…
Я больше не могу…
— Тогда отпустите меня к матери… в Марсаннэ.
Он грубо толкнул ее на пол. Она тяжело упала на колени, пытаясь освободить шею из причиняющего боль железного ошейника, и взмолилась:
— Сжальтесь надо мной!..
— Нет! Никто не пожалел меня! Вы будете искупать свои грехи здесь, а потом можете пойти укрыться в монастыре, когда станете уродиной. Тогда наступит мой черед смеяться. Мне не придется смотреть на вашу наглую красоту, на это бесстыдное тело, которое вы так угодливо демонстрировали повсюду, даже в моей собственной постели… Мерзкой уродиной! Такой вы станете, когда Фагот разделается с вами!
Катрин лежала на полу, обхватив голову руками и безудержно рыдая. У нее болело все тело, и она чувствовала, что поддается отчаянию.
— Вы не человек… вы больной… сумасшедший! — закричала она. — Ни один человек, достойный так называться, не ведет себя подобным образом.
Единственным ответом ей было ворчание. Подняв голову, она увидела, что Гарэн ушел. Она была наедине с Фаготом. Он стоял перед камином, который ему наконец удалось разжечь, уставившись на нее маленькими черными глазками, похожими на два черных гвоздя, вбитых в пухлое лицо с красными прожилками. Он трясся от идиотского смеха, переступая с ноги на ногу и опустив руки, как танцующий медведь. Волна ужаса охватила Катрин, она почувствовала головокружение и тошноту. Она встала, отступая по мере того, как ужасный человек подходил все ближе и ближе, и не осмеливаясь отвести от него глаза ни на минуту. Никогда в жизни ее еще не охватывал такой отчаянный, безумный ужас. Она была беззащитна перед этим чудовищем.. — , и к тому же цепь — эта ужасная цепь, которая приковывала ее к стене.