— Преподобный отец, — обратилась к нему Катрин. Я обязана вам жизнью. Вчера вы открыли двери монастыря перед двумя отчаявшимися, спасающимися бегством женщин. А сейчас я должна просить вас от имени вашей кузины не отказать нам в дальнейшей защите.
Тонкие губы Жана де Блези растянулись в скептической улыбке. Было какое-то несоответствие в этой крестьянке одетой в лохмотья, но заявляющей о знакомстве с одной из влиятельнейших женщин провинции и обладающей необычайно хорошей речью и миловидностью.
— Вы знакомы с госпожой де Шатовилэн? Это удивляет меня.
— Она моя подруга, моя близкая подруга. Преподобный отец, вы не спросили, кто я и откуда пришла. Меня зовут Катрин де Брази, и я была фрейлиной покойной герцогини Маргариты. Именно там я встретила Эрменгарду. Если вы видите меня в таком положении, беженкой одетой в лохмотья, так это потому, что я только что вырвалась из ужасной тюрьмы, куда заточил меня мой муж… из башни вашего замка в Малене.
Аббат нахмурился. Он наклонился и поднял Катрин на ноги. Затем, заметив, что некоторые из деревенских женщин пришедших послушать мессу, с любопытством глядят в их сторону, он повел ее к ризнице.
— Проходите, здесь мы сможем поговорить наедине.
Когда они вошли в небольшую комнату, пахнущую ладаном, святой водой и накрахмаленными «одеждами, он указал ей на стул, а сам сел на скамью с высокой спинкой и сделал знак молодым послушникам, убиравшим церковную утварь, покинуть комнату.
— Расскажите мне свою историю. Но вначале, почему вы были заточены в Малене?
Медленно, тщательно подбирая слова, чтобы он не принял ее за сумасшедшую, Катрин изложила ему свою историю. Подперев подбородок рукой, аббат слушал ее не прерывая. Рассказ был не правдоподобный и фантастичный, но фиалковые глаза женщины светились искренностью и убеждали.
— Я не знаю, что мне теперь делать, — сказала Катрин, закончив рассказ. — Мой долг жены оставаться с мужем и повиноваться ему. Но возвращаться к нему равносильно самоубийству. Да он просто-напросто запрет меня в глубокую темницу, откуда я никогда не смогу убежать.
Сам герцог…
Аббат быстро положил свою сухощавую руку на руку Катрин и прервал ее.
— Не продолжайте, дитя мое. Вы должны понимать, что я не могу поддерживать ваши адюльтерные отношения с герцогом. Должен признаться, ваш случай достаточно трудный, чтобы священник мог вынести свое суждение. Ваш муж имеет законные и священные права на вас, и если он потребует вашего возвращения, то я не смогу отказать. Но, с другой стороны, вы говорите, что ваша жизнь в опасности, и просите здесь убежища…
Он встал и начал медленно расхаживать взад и вперед по белым каменным плитам. Катрин с беспокойством следила за ним.
— Не отдавайте меня ему, святой отец! Умоляю вас!
Если у вас есть жалость к несчастной женщине, не выдавайте меня Гарэну. Вспомните, я жду ребенка, а он хочет убить его…
— Я знаю!.. Послушайте, я не могу принять решение за несколько минут. Я должен спокойно все это обдумать и проанализировать все возможные решения этой трудной задачи. Я сообщу вам о моем решении. А пока вы можете спокойно оставаться здесь. Я распоряжусь, чтобы вас и вашу служанку отделили от больных и поместили в более подходящую комнату.
— Но, святой отец… — начала Катрин, чувствуя себя далеко не успокоенной.
Он жестом остановил ее и указал на крест над ее головой.
— Идите с миром, дитя мое. Вы в руках Господа, а эти руки не могут дрогнуть, Продолжать разговор было невозможно. Катрин и не пыталась это сделать, но, когда она присоединилась к Саре, она была гораздо более обеспокоена, чем это казалось. Если аббат решит, что ее законное место рядом с мужем, то ничто, она была убеждена; не сможет спасти ее от судьбы, которая страшней самой смерти. Но сможет ли священник разъединить то, что соединил Бог?
Сможет ли он отказать мужу в праве на его законную жену под предлогом предоставления ей убежища? Катрин не была полностью уверена в том, что он поверил ее рассказу. Он не знал ее и не имел возможности узнать, что она принадлежит к тем испорченным женщинам, чья беспутная жизнь позорит их семьи и часто вынуждает их принимать суровые меры. Она сожалела, что не попросила у аббата позволения написать Эрменгарде, чтобы та поручилась за нею.