Прежде чем она могла запротестовать, жизнерадостный голос воскликнул:
— Ну, моя красотка! Это еще что? Уж не воображаешь ли ты, что можешь войти в Орлеан просто так, средь бела дня! Тебе придется подождать темноты!
Катрин оглянулась и увидела, что около двадцати мужчин и женщин почти в таком же плачевном состоянии как и она, сидят в позе, выражающей крайнее измождение, у подножия двух больших колонн, которые поддерживают крышу с веерообразным сводом. Крыша склепа была такой высокой, что терялась в темноте.
Дымная свеча освещала очаровательный барельеф с изображением юноши, склонившегося над оленем, который был высечен над одной из капителей…
— Кто все эти люди? — спросила Катрин. — Где мы?
Юноша, втащивший ее в склеп, скорчил гримасу, которая, вероятно, должна была изображать улыбку. Он был невообразимо грязен, большую часть его лица скрывала кустистая борода, но глаза его светились, а тело казалось сильным и хорошо сложенным, несмотря на худобу. Он пожал плечами.
— Люди из Монтарана. Англичане вчера сожгли нашу деревню. Мы все еще ждем, чтобы войти в город. Это склеп церкви Сен-Эньяна, которая была разрушена» людьми из Орлеана вместе со всем остальным в округе.
Тебе сейчас остается только одно — сидеть здесь и ждать.
Он больше ничего не сказал и вернулся на свой наблюдательный пост наверху частично разрушенного пролета лестницы. Поближе разглядев своих соседей, Катрин увидела множество горестных лиц и заплаканных глаз и несколько тощих узлов с пожитками. Люди прятали глаза, словно стыдясь своего разорения. Она не посмела с ними разговаривать, поэтому присела немного на отшибе.
В склепе было холодно, и у нее по спине пробежала дрожь. Ей хотелось спать, но пришлось противиться искушению заснуть, потому что она боялась, что остальные могут забыть о ней, когда наконец решатся попытаться войти в город. В сущности, им не пришлось долго ждать: через час юноша появился на лестнице, делая всем знак подниматься и следовать за ним.
— Пойдемте скорее, уже пора!
Беженцы безмолвно поднялись, безвольные, как овцы, приученные следовать за вожаком. Один за другим они выходили из склепа и пробирались через обломки, согнувшись вдвое, чтобы не быть замеченными. Ночь была не очень темной, и звезды холодно сверкали высоко в небе. Катрин заметила ворота между двух сосен…
Через некоторое время они достигли их и вскоре уже стояли на маленьком подъемном мосту, который вел к боковому входу, соединенному с большими воротами.
Большой подъемный мост был поднят… Когда они двигались узким проходом, который вел к стенам, Катрин чуть не упала в обморок от счастья. Она все-таки дошла!
Ее необычное путешествие завершилось. Она входит в Орлеан…
Глава тринадцатая. В РУКАХ АРНО
Бургундские ворота вели в узкую улицу, с одной стороны ограниченную монастырем, а с другой — рядом домов с закрытыми ставнями. Там стояло несколько человек со все еще пыльным и почерневшим после недавней атаки оружием. Некоторые из них держали факелы, освещавшие выход из ворот. На огне в железной клетке кипел горшочек с варевом. Дул сильный ветер, и пламя неистово трепетало во мраке.
— Еще несколько беглецов! — воскликнул грубый голос, который немедленно заставил сердце Катрин забиться сильнее. — Что мы будем с ними делать? Это просто лишние рты. Надо отослать их…
— Это люди из Монтарана, — объяснил кто-то. — Их деревня вчера была сожжена…
Первый из говоривших ничего не ответил, но Катрин почувствовала, как непреодолимая сила тянет ее туда, где он находится. Она не ошиблась: в нескольких шагах от нее стоял Арно де Монсальви.
Облокотившись о стену монастыря, он с раздраженным видом изучал людей, которые только что вошли в город. Арно стоял с непокрытой головой, его короткие черные волосы были взъерошенными. На лице остались следы пороха, одну щеку пересекал шрам, которого Катрин раньше не видела. Его доспехи были иссечены, и выглядел он немного усталым, но Катрин с большой радостью заметила, что он не изменился. Черты были теми же, может, только немного резче очерченными. У рта появилась скорбная складка.
Эти глаза, которые так редко смягчала нежность, были, как всегда, жесткими, и голову он держал так же надменно, как и раньше. Небритый, со следами недавнего боя он казался Катрин прекраснее архангела. В конце концов, разве он не был ее мечтой во плоти?