Глядя, как он моргает от слабого света, идущего с лестницы, она подумала, что сейчас он больше, чем когда-либо, напоминает сову, упавшую с дерева. На лице его был написан ужас, и это вселяло тревогу. Казалось, он нисколько не удивился, увидев ее в таком месте в подобный час, словно это было для него самым привычным делом. Опершись о стену, он тяжело дышал. Она увидела, как он дрожащей рукой рванул ворот, словно ему не хватало воздуха, а потом закрыл глаза.
– Сеньор, – прошептала она, – вам плохо?
Морщинистые веки дрогнули, и Катрин с изумлением увидела, что по иссохшей щеке катится крупная слеза. В жестком взгляде Жана де Краона отражалось такое неподдельное отчаяние, такая детская растерянность, что у нее сжалось сердце. Она тихонько тронула его за плечо.
– Могу я что-нибудь сделать для вас?
Голос Катрин наконец вывел старого сира из полулунатического состояния: он взглянул на нее, и в его глазах мелькнул какой-то проблеск жизни.
– Пойдемте! – еле слышно сказал он. – Здесь нельзя оставаться!
– Но я должна! Мне надо увидеть вашего внука и…
– Увидеть Жиля! Увидеть этого… Нет, нет, пойдемте, пойдемте скорее! Ваша жизнь в опасности…
Он схватил ее за запястье сухой жилистой рукой и потащил за собой с неожиданной силой. Внезапно рука его дрогнула, он отпустил Катрин, и его стало рвать. Катрин с испугом увидела, что лицо у него позеленело.
– Вы больны, вы очень больны, сеньор! Я позову слуг…
– Ни за что! Спасибо, что пожалели меня, но теперь пойдемте!
Он говорил почти беззвучно, однако ему удалось сделать усилие над собой, и он стал спускаться, опираясь на руку Катрин. Внизу он остановился и взглянул наверх, словно опасаясь увидеть что-то ужасное, затем перевел взгляд на Катрин. Молодую женщину била дрожь.
– Госпожа Катрин, – произнес он тихо, – прошу вас не задавать никаких вопросов. Случай… и любопытство подтолкнули меня, и я узнал тайну новых развлечений… моего Жиля. Тайна эта ужасна. В одно мгновение рухнуло все, во что я верил, чему поклонялся. Жизнь моя разбита. Мне остается только молить Господа призвать меня к себе как можно скорее. Я…
Дыхание у него прервалось, он запнулся, но все-таки договорил, и в голосе его звучала бесконечная грусть.
– Я старик, и жизнь моя не была безупречной… о нет! На совести моей много грехов… однако я не думал, что кара будет такой жестокой. Я не заслужил этой…
Внезапно его лицо побагровело от бешенства, которому он не смел дать волю. Катрин, покачав головой, сказала очень мягко:
– Сеньор… я не собираюсь выведывать тайны ваших близких. Но я должна спасти жизнь человека. Завтра на заре…
– Что? – спросил сир де Краон, глядя на нее бессмысленным взором. – Ах да! Ваша служанка…
– Да, и я прошу вас…
Ноги у нее вдруг подкосились, и она вынуждена была прислониться к стене. Глаза ее наполнились слезами.
– Чтобы спасти Сару, я бы вошла даже к самому Сатане, – пробормотала она.
– Жиль хуже Сатаны!
Взгляд старого сира скользнул с бледного лица Катрин на ее округлившуюся талию, и он словно бы впервые понял, в каком состоянии она находится. В его глазах снова появился ужас.
– Как же я мог забыть? Вы должны стать матерью. Вы носите ребенка! Ребенок… Милосердный боже!
Схватив ее за плечи и с тревогой вглядываясь в ее лицо, он выдохнул:
– Госпожа Катрин… Вам нельзя оставаться в этом замке. Это место проклято. Вам надо бежать… немедленно… сегодня же ночью!
Она смотрела на него с изумлением, и в сердце ее вдруг зашевелилась надежда.
– Как я могу! Я пленница…
– Я выведу вас… выведу сию же минуту! Если я спасу вас и ваше дитя, то в жизни моей будет хотя бы этот добрый поступок.
– Я не уйду без Сары…
– Идите к себе и собирайтесь. Я пойду за Сарой. Затем спускайтесь вниз как можно скорее и ждите меня у выхода.
Он уже занес ногу на ступеньку, когда Катрин схватила его за руку.
– А как же Жиль? – спросила она. – Что он вам скажет? Вы не боитесь, что…
Внезапно сир де Краон вновь превратился в того высокомерного холодного сеньора, каким она его знала.
– Я ничего не боюсь. Как бы низко ни пал сир де Рец, я по-прежнему его дед! Он не посмеет. Поторопитесь! На заре вы уже должны быть в безопасном месте.
Катрин не нужно было повторять дважды. Забыв и страхи и усталость, она подобрала юбку и стремглав помчалась к своей комнате, молясь про себя, чтобы не оказалась призрачной эта надежда и чтобы старый сеньор в последний момент не отказался от своих великодушных намерений. Она поспешно связала в узел самые ценные свои вещи, одежду Сары, запихнула оставшиеся золотые монеты в потайной кармашек, плотно запахнулась в плащ, повесив накидку Сары на руку, и, не оборачиваясь, вышла из комнаты, где ей пришлось провести столько мучительных часов. Давно она не ощущала такой легкости.