В воспаленном мозгу Катрин одно мужское лицо сменялось другим: Гарен с черной повязкой, юный капитан Руссе, настолько влюбленный, что мог бы пойти ради нее на любое безумство. Вот и выход! Пусть похитит ее и увезет! Его не надо будет просить дважды, он не посмотрит на гнев Филиппа. Он увезет ее и спасет от объятий де Бразена! Но он потребует награды. Только ее он и жаждет. А чем нелюбимый де Руссе лучше нелюбимого де Бразена? И тот и другой равно не милы. Только Арно, одному Арно будет она принадлежать.
Но вот еще одно лицо возникло перед ней. Барнабе… Кто, как не Ракушечник, сумел выпутаться из самого безнадежного дела? Он увез их из взбунтовавшегося Парижа. Он вырвал Лоизу из лап Кабоша. Живыми и невредимыми довез он их до Дижона по дорогам, разоренным войной и жестокими бандами грабителей. Он – единственный, кто способен совершать чудеса! Катрин поняла: она немедля пойдет к Барнабе. Она не может ждать, пока он сам вздумает навестить своих почтенных друзей, не слишком-то часто он это делает. Ждать у нее нет времени. Таков был итог ее одинокого бдения.
В мирном доме на улице Грифонов нечасто видели в гостях Барнабе именно потому, что дом был для него слишком мирен. Несмотря на свой преклонный возраст, бывший торговец фальшивыми реликвиями все так же любил жизнь, полную опасностей, и не мог отказаться от причудливого пестрого мира, пусть недоброго, но в котором жизнь кипела ключом. Изредка объявлялся он, насмешливый, остроумный, небрежный и грязный сверх всякой меры. Вот тогда он навещал своих друзей. Он усаживался на кухне, протягивал свои длинные ноги поближе к очагу и сидел, пока Матье, любивший его сам не зная почему, не звал его к столу: Матье непременно его чем-то потчевал.
Так он сидел час, другой, третий, болтая с мэтром Матье о разных разностях. Барнабе знал все до одной новости Бургундского герцогства и не раз давал суконщику ценные и полезные сведения, например, сообщал о прибытии в Дамму генуэзского и венецианского судов или в Шалон каравана с русскими мехами. Он знал все сплетни двора, имена всех любовниц герцога Филиппа и сколько раз вспыхнула от обиды и гнева страдалица-герцогиня. Наговорившись всласть, он церемонно кланялся Жакетте и Лоизе, трепал по щеке Катрин и нырял в темноту, возвращаясь вновь в свое подземное царство. И Матье, и Катрин знали, что он правая рука страшного Жако, короля кокильяров. Но ни тот, ни другая не говорили об этом. И если порой ядовитый язык Лоизы намекал на малопочтенную профессию их друга, дядя и племянница совместными усилиями немедленно затыкали ей рот.
К вечеру Жакетта, обеспокоенная тишиной и долгим затворничеством Катрин, принесла ей тарелку супа, несколько ломтей холодной говядины и кружку молока. Катрин и впрямь с самого утра ничего не ела.
Чтобы не обидеть матушку, Катрин съела несколько ложек супа, проглотила кусочек мяса и выпила молоко, хотя есть ей совсем не хотелось. Но еда пошла ей на пользу, она почувствовала вдруг, что на душе у нее посветлело, сил прибавилось, думается и дышится куда легче.
– Не мучай себя, деточка, – сказала ей с улыбкой Жакетта. – Что такого уж дурного в этом предложении, если подумать? Многие девушки позавидовали бы тебе, и не только девушки, но и знатные дамы. Господин Гарен наверняка выиграет от более близкого знакомства. Он не дурен собой, и может случиться так, что ты его полюбишь, а он будет баловать тебя, задаривать подарками…
Добрая Жакетта указала взглядом на переливающуюся груду материй, которую дядюшка Матье позаботился отправить племяннице как напоминание о соблазнительной роскоши, что ее ожидает. Катрин свалила их на сундук в самый темный угол спальни. От жалобного и печального тона Жакетты у Катрин защемило сердце, и она кинулась матери на шею.
– Не мучьте себя и вы, матушка! – вскричала она. – Все будет хорошо, и, как вы говорите, все уладится само собой.
Не подозревая о том, что имеет в виду ее дочь, Жакетта спустилась вниз несколько успокоенная и сказала Матье, что Катрин отошла, примирилась и уже не отказывается от замужества наотрез.
Но Катрин и не думала сдаваться. Она хотела только успокоить мать, а значит, и получить свободу действий. После своей более чем легкой трапезы она легла на постель, дожидаясь, пока совсем стемнеет. Она услышала, как хлопнула дверь за мэтром Матье: каждый вечер он отправлялся к городскому голове и отдавал ему ключи от ворот святого Николая, привратником которых был избран, потом запирал свои ворота и ложился спать.
Часы на башне прозвонили сигнал к гашению огней как раз в тот самый миг, когда Матье вернулся. С этой секунды улицы принадлежали волокитам, ворам, разбойникам, грабителям, проходимцам и искателям приключений.