— Что делают с крысой? Давят ногой. Я перерезал ему глотку и, когда мы вытащили Моисальви, сбросил в яму. Признаюсь вам, сначала я подумал, что Арно уже мертв. Он лежал совершенно неподвижно. Но потом я увидел, как у него дрогнули губы. В ту минуту я отдал бы все, чтобы иметь под рукой хоть какого-нибудь лекаря. Один из моих солдат кое-чему подучился у монахов. Он дал ему выпить теплого молока. Однако мы не могли долго задерживаться в этом месте. Пришлось спешить. Мы завернули его в плащ, и всю дорогу до Буржа я вез его, держа на руках, как ребенка. Потом испольщик мэтра Жака дал мне эту одежду, повозку и хворост. Бог свидетель, Катрин, всю дорогу я молился, чтобы не привезти вам покойника. Ла Тремуйлю и его приспешникам придется дорого заплатить за это.
— Пока для него все обошлось одним зарезанным тюремщиком, — сказала Катрин жестко.
— …плюс двадцать убитых солдат и сожженный замок! — спокойно парировал Ксантрай. — За кого вы меня принимаете? Выше головы не прыгнешь… Однако, как я ни торопился, я замок все-таки подпалил.
— Простите меня! — сказала Катрин, опуская глаза. Двое слуг с трудом втащили в комнату огромную лохань, застеленную чистой простыней, и стали наливать в нее воду. Тем временем мэтр Жак безмолвно смотрел на спасенного, иногда переводя взор на тонкий профиль Катрин, освещенный пламенем свечи, на ее длинные ресницы, оттенявшие прекрасные глаза. Старая Маго, стоявшая с другой стороны кровати, поймала его взгляд и пожала плечами.
— Ему нужен врач, — промолвила она, и в тоне ее прозвучал упрек, — его надо найти как можно скорее.
Жак Кер вздрогнул, как человек, которого внезапно разбудили, грубо тряхнув за плечи. Он медленно направился к двери.
— Я сам схожу за ним, — ответил он, подавив вздох. С тех пор как меховщик вошел в эту комнату, Катрин не взглянула на него ни разу и, казалось, не замечала его присутствия. Все ее помыслы были устремлены к полумертвому страдальцу, к человеку, от которого осталась только тень прежнего Арно де Монсальви…
С величайшей осторожностью Ксантрай, Сара и Катрин подняли Арно и опустили его в деревянную ванну, куда Маго уже выплеснула флакон ароматического масла и всыпала несколько щепоток растертого корня алтеи. Изможденное тело с посеревшей кожей и ссохшимися мускулами погрузилось в воду, от которой шел пар. Арно открыл глаза. Радужная оболочка их покраснела и покрылась какими-то странными пятнами. Он пошевелил губами, промычав что-то нечленораздельное. Ксантрай позеленел.
— Клянусь кровью Христовой! — прорычал он, схватив друга за голову обеими руками и заставив открыть рот. Затем он разжал руки со вздохом облегчения.
— Господи! Как я испугался, — пробормотал он. — Я подумал, что они отрезали ему язык.
Катрин вскрикнула от ужаса, но на Ксантрая даже не взглянула. Она медленно провела рукой перед широко раскрытыми глазами Арно и только затем подняла на капитана взор, в котором сквозило отчаяние.
— Похоже… похоже, что он ослеп! Зрачки не расширяются, даже когда я подношу руку совсем близко.
— Я знаю, — мрачно отозвался капитан, — мне и самому так показалось в пути. Нет, нет, — поторопился он добавить, видя, что слезы брызнули из фиалковых глаз, — не надо так расстраиваться, дорогая Катрин! Он без сознания, возможно, поэтому ни на что не реагирует. Пусть его осмотрит врач.
Больного держали в ванне долго. Вода стала грязная, в ней плавали обрывки ткани, дохлые черви и вши, поверхность ее покрылась липкими жирными пятнами. Зато кожа Арно приобрела наконец более или менее нормальный цвет. На спине и груди его показались вздувшиеся длинные рубцы, из которых вновь начала сочиться кровь.
— Что с ним сделали? — спросила старая Маго, бросив негодующий взгляд на Ксантрая.
Тот отвернулся, тщетно пытаясь унять дрожь в руках.
— Били плетью! И не один раз… — ответил он хриплым Голосом. — Красотка Ла Тремуйль умеет мстить тем, кто ею пренебрегает. С животными так не обращаются, как обошлись с ним… сами видите, что он получил в награду за верность своей любви!
Катрин скрипнула зубами, гневным движением отбросила назад прядь волос упавшую ей на лоб, и взглянула на Ксантрая глазами, в которых сверкала ярость.
— Она мне за это заплатит! — глухо сказала молодая женщина. — Заплатит раньше или позже за его страдания и за мои муки! Заплатит кровью и слезами!
Стоя на коленях в луже воды возле лохани, она дрожала как лист, судорожно вцепившись в края простыни, которую постелили, чтобы израненная кожа Арно не соприкасалась с деревянной поверхностью. Ксантрай бережно поднял ее и прижал к груди, словно желая согреть и успокоить, передавая ей собственные силы и мужество.