— Мне гораздо лучше. Я хочу остаться при нем. Сегодня ночью я все равно не смогу заснуть. Если он…
Она не посмела произнести вслух то, чего боялась больше всего, но Ксантрай понял ее.
— Я тоже останусь при нем, Катрин. Смерть не решится прийти за ним, если мы будем рядом.
Всю ночь Катрин, Сара и Ксантрай, подменяя друг друга, дежурили у изголовья Арно, прислушиваясь к его дыханию и ловя малейший признак угасания. Два или три раза им показалось, что все кончено, и в эти минуты Катрин чувствовала, как железная рука сдавливает ее собственное сердце. Несмотря на усталость, она часами стояла на коленях у постели больного и исступленно молилась, уступив место у изголовья Ксантраю или Саре. Эта ночь приобрела для нее значение символа, ибо она убедила себя, что все решится в эти часы, которые ползли невыносимо медленно. «Если он доживет до рассвета, — думала она, — то не умрет…» Но продержится ли он до того мгновения, когда солнце озарит лучами землю? Перед уходом рабби Моше сказал, что Арно чрезвычайно ослаб, и в этом он видит главную опасность. Чтобы хоть немного укрепить силы больного, врач заставил его проглотить несколько ложек теплого молока с медом, затем напоил маковым отваром — испытанным успокоительным средством. Арно по-прежнему лежал совершенно неподвижно, и это более всего приводило в отчаяние Катрин. Ей казалось, что слабенький огонек жизни, который еще теплился в этом измученном теле, может погаснуть в любую минуту, от самого легкого дуновения.
Ксантрай также всю ночь не сомкнул глаз. Сидя на скамеечке возле постели, обхватив руками колени, он пристально смотрел на друга, время от времени заговаривая с Катрин, чтобы утешить ее, но больше всего желая внушить надежду самому себе.
— Он выкарабкается, — говорил капитан убежденно, — обязательно выкарабкается. Вспомните, как было в Компьене, Катрин! Тогда мы тоже решили, что ему конец!
Но порой он начинал тереть кулаками глаза, сморщившись и едва сдерживая слезы, не в силах больше выносить этого зрелища — неподвижно лежащего друга с мертвенно-бледным лицом и повязкой на незрячих глазах. Всю ночь, напоминая о зловещем эдикте короля, за окнами слышалось шарканье и топот — это уходили изгнанники, направляясь к воротам Орон. Скольким из них удастся добраться до Бокера или Карпантра — двух южных городов, где к евреям относились терпимо и где иудейская община была богата и сильна?
Было еще темно, когда раздался первый петушиный крик. Колокол монастыря якобинцев пробил приму (6 часов утра), и небо чуть-чуть посветлело. Наконец на востоке показалась яркая полоса, которая начала расти, захватывая все больше места и поглотив в конце концов ночь. На крепостной стене запела труба, возвещая о смене часовых и об открытии городских ворот… В то же мгновение Арно пошевелился.
Сначала руки его нащупали простыню, которой он был укрыт, затем заметались и напряженно застыли в пустоте. Это были инстинктивные жесты слепого, который пытается определить, где он находится. Катрин и Ксантрай, затаив дыхание, смотрели на него. Сердце молодой женщины билось так сильно, что она приложила ладонь к груди. Казалось, достаточно было одного жеста, чтобы раненый вновь впал в оцепенение… Но нет, губы его дрогнули, и он произнес, словно бы в забытьи:
— Ночь… непроглядная ночь!
Услышав его голос, Катрин смогла наконец вздохнуть полной грудью. Замирая от радости, она схватила вытянутую вперед руку и нежно произнесла:
— Ты слышишь меня, Арно? Это я… Катрин!
— Катрин?
Раненый вдруг скрипнул зубами и с ожесточением вырвал руку из сжимавших его ладоней.
— Что вам еще от меня надо? — выдохнул он. — В какую ловушку вы хотите заманить меня? Вы же знаете… что все это бесполезно… вы попусту тратите время! Я не люблю вас! Я вас презираю! Вы… вы мне противны!
Катрин пошатнулась от неожиданного удара, но во взгляде стоящего напротив Ксантрая увидела тень улыбки.
— Он принял вас за другую! Любезную супругу Ла Тремуйля тоже зовут Катрин, вам это хорошо известно. Вероятно, она приходила к нему в темницу. Дайте-ка мне поговорить с ним!
И, в свою очередь, наклонившись к другу, он положил свои руки на худые плечи Арно.
— Слушай меня, Монсальви! Ты в безопасности! Все позади. Ты узнаешь меня? Я Ксантрай, твой брат, твой друг… Ты слышишь?
Но голова Арно склонилась набок, и ответом Ксантраю были только какие-то бессвязные слова. Мгновение, когда он пришел в себя, оказалось коротким, и тьма вновь заволокла рассудок больного. Ксантрай выпрямился и грозно посмотрел на Катрин, уже готовую расплакаться.