– Вы хотите моей смерти? Значит, вы так сильно ненавидите меня?
– Нет, я ничего против вас не имею. Я не хочу этой свадьбы, она мне ненавистна. Если бы вы умерли…
– Герцог Филипп нашел бы другого. Вы думаете, что без его приказа я согласился бы дать вам свое имя, сделать вас своей женой? Я вас не знаю, и вы очень низкого происхождения, но…
Катрин, покраснев до ушей, яростно перебила его:
– Вы не имеете права меня оскорблять. Я запрещаю вам. Вы-то сами кто такой? Вы тоже всего-навсего сын ювелира!
– Я вас не оскорбляю. Я говорю то, что есть, и буду очень вам признателен, если вы дадите мне закончить. Это самое меньшее, что вы можете сделать после сегодняшнего происшествия. Я говорил, что вы неблагородного происхождения и бедны, но вы красавица. Я могу даже сказать, что вы самая красивая девушка, какую я когда-либо видел… и герцог тоже, без сомнения. Если я получил приказ на вас жениться, то с одной только целью: возвысить вас до двора… и до постели, для которой вы предназначены!
Катрин вскочила на ноги, возвышаясь над лежащим человеком.
– Я не хочу. Я не дам пользоваться собой герцогу Филиппу, словно я вещь или рабыня!..
Гарен жестом велел ей сесть и замолчать. Он чуть улыбнулся, видя этот детский бунт, и голос его смягчился.
– Мы все, в большей или меньшей степени, рабы Его Высочества, и ваши желания, как, впрочем, и мои, – с горечью добавил он, – не имеют значения. Будем откровенны друг с другом, Катрин, для нас это единственная возможность не возненавидеть друг друга и не начать невыносимую глухую войну. Ни вы, ни я не можем противостоять приказам герцога или его желаниям. А его желания – вернее, одно желание – это вы, он хочет вас. Даже если это грубое слово вас задевает, вы должны услышать правду!
Он на минуту остановился, чтобы отдышаться, схватил чашу с вином, стоявшую у его изголовья, и тарелку с фруктами, одним глотком осушил чашу, а тарелку протянул девушке. Катрин машинально взяла персик. Гарен продолжал:
– Если один из нас откажется от этой навязанной нам женитьбы, для меня это грозит топором, для вас и вашей семьи тюрьмой, если не хуже. Герцог не любит, чтобы ему сопротивлялись. Вы попытались убить меня. Я охотно прощу вам это, вы не ведали, что творите. Но если бы покушение удалось и я был бы убит кинжалом этого бродяги, вы бы не освободились таким образом. Филипп нашел бы кого-нибудь другого, чтобы надеть вам на палец кольцо. Он всегда прямо идет к намеченной цели, помните это, и ничто не заставит его свернуть с пути!
Катрин, побежденная, опустила голову. Будущее представлялось ей еще более черным и грозным. Она попалась в паутину, которую ее слабым детским рукам не разорвать. Это был как будто медленный водоворот, какие встречаются на реках, уносивший ее в неотвратимую глубину… Все же она сказала, не решаясь взглянуть на Гарена:
– Значит, вы, сеньор, не моргнув глазом согласитесь с тем, что та, кто будет носить ваше имя, станет любовницей принца? Вы ничего не сделаете, чтобы помешать этому?
Гарен де Бразен, пожав плечами, откинулся на поддерживавшие его многочисленные шелковые подушки.
– У меня нет для этого ни возможности, ни желания. Многие сочли бы это за честь. Признаюсь вам, я не из их числа. Конечно, если бы я любил вас, было бы еще труднее, но…
Он замолчал, как будто подыскивал слова. Его взгляд был прикован к лицу Катрин, которая покраснела и снова чувствовала себя скованно. Она с вызовом подняла голову.
– Но?
– Но я люблю вас не больше, чем вы меня, дорогое мое дитя, – мягко добавил он. – Вы видите, что вам не из-за чего терзать себя. Я даже не сержусь на вас из-за этого заговора против меня…
Вспомнив внезапно о цели своего прихода, Катрин подхватила на лету:
– Докажите мне это!
– Доказать вам?
На лице Гарена отразилось удивление. Его брови сдвинулись, а на бледных щеках выступила краска. Боясь взрыва, Катрин поспешила продолжить: