Свадебная церемония была короткой. Словно во сне Катрин услышала свой ответ на вопрос священника. Ее «да» было едва слышным, старику пришлось наклониться к ней, чтобы поймать его. Гарен же, напротив, ответил спокойным, безразличным голосом…
Время от времени ее взгляд обращался к тому, кто стал теперь ее мужем. Резкий холод зимнего дня, казалось, был для него незаметен, и так же равнодушно он отнесся к своей женитьбе. Он стоял рядом с женой, скрестив руки на груди, глядя на алтарь своим единственным глазом с тем самым странным оттенком вызова, который так поразил девушку при первой их встрече в соборе Богоматери. Его черная бархатная одежда, отделанная куницей, казалась не особенно теплой, но он не надел плаща поверх короткого камзола. Никаких украшений, за исключением большой бриллиантовой слезы, на удивление чистой воды, которую держал в когтях скреплявший складки капюшона золотой леопард. Когда Гарен снял перчатку, чтобы взять жену за руку, Катрин с удивлением заметила, какими горячими были его пальцы, – ведь он казался еще одной статуей в этой церкви!
Катрин, поднимаясь после выноса даров, почувствовала, что плащ сползает с ее плеч, и хотела его удержать. Но легкие и быстрые руки торопливо прикрыли ее озябшие плечи прежде, чем она успела сделать движение, и Катрин, обернувшись, поблагодарила улыбкой Одетту де Шандивер. За эти несколько месяцев, прошедшие со дня смерти Барнабе, она приобрела подругу: вернулась дочь Шандиверов.
Три месяца назад, 21 октября, закончились муки несчастного короля Карла VI, и он умер на руках своей молодой любовницы, в уединении замка Сен-Поль. Оставшись одна, «маленькая королева» уехала от нападок злобной, почти неподвижной от тучности Изабо в родную Бургундию. Между кроткой женщиной, бывшей ангелом-хранителем безумного короля, и прекрасным созданием, поселившимся в доме Шандивера, сразу вспыхнула дружба. Одетта понимала, почему Гарен женился на Катрин, понимала и то, с какой целью герцогу Филиппу понадобилось сделать знатную даму из маленькой горожанки, и жалела подругу. Она и сама знала, как мучительно быть проданной чужому человеку, но ей, по крайней мере, небо даровало счастье любить этого человека, несмотря на его безумие. Но сможет ли Катрин полюбить гордого и чувственного Филиппа, ради исполнения своей прихоти не останавливающегося ни перед чем? Одетта, достаточно разумная в свои тридцать три года, сильно сомневалась в этом.
Месса заканчивалась. Гарен подставил жене под пальцы сжатый кулак. Старые дубовые двери со скрипом открылись, за ними было заснеженное поле. Ворвавшийся в церковь ветер отклонил пламя свечей желтого воска и заставил вздрогнуть гостей, пришедших на эту невеселую свадьбу. Плотная кучка жавшихся друг к другу, чтобы немного согреться, окоченевших крестьян с посиневшими носами и красными руками довольно вяло прокричала поздравления – всем хотелось поскорее вернуться домой. Свободной рукой Гарен достал из кошелька горсть золотых и швырнул их в снег. Крестьяне с ревом бросились их подбирать, ползая на четвереньках, готовые подраться.
Все это выглядело мрачно и вместе с тем призрачно. Вспомнив веселые свадьбы собратьев дядюшки Матье или крестьян, где она была гостьей, Катрин сказала себе, что ее свадьба была на редкость унылой. И это низкое, грязного желто-серого цвета небо, набухшее снегом, эти летавшие с криком вороны делали ее еще более печальной.
Холод щипал лицо, не давал дышать; закусив губы, Катрин едва удерживала слезы. Если бы не доброта Марии де Шандивер и не горячая дружба Одетты, она была бы страшно одинока в этот день, такой важный в жизни женщины. Несмотря на просьбы Катрин, сеньор де Бразен не оказал чести быть приглашенными ни Жакетте, ни Лоизе, ни дядюшке Матье.
– Это невозможно! – отрезал он. – Монсеньор, хотя сам и не сможет присутствовать, будет против. Вы должны заставить всех забыть о том, кем вы были, и для этого прежде всего вы сами должны забыть об этом.
– Не надейтесь! – побагровев от гнева, ответила Катрин. – Я никогда не забуду мою мать, мою сестру, моего дядю и всех, кто мне дорог. И хочу сразу же предупредить вас: если вы откажете мне в радости принимать их в доме, о котором говорят, что он станет моим, – никто, и вы в том числе, не сможет помешать мне навещать их.