– А теперь расскажи мне, что это был за флакон, который ты разбила и швырнула в лицо графини?
Катрин опустила голову, словно боролась сама с собой, и ответила не сразу. Ла Тремуй нетерпеливо ждал ответа.
– Ну, говори. Тебе нет никакого смысла молчать. Наоборот.
Она подняла голову и посмотрела с преданностью ему в глаза.
– Вы правы. Вы мне никогда не причиняли зла. В этом флаконе был любовный напиток, заказанный мне вашей дамой.
Толстые губы Ла Тремуя сложились в злую складку, а глаза сузились.
– Напиток любви, говоришь? Ты знаешь, кому он предназначался?
Катрин больше не колебалась. Не могло быть и речи о том, чтобы подвергнуть опасности молодого графа де Мена. Она энергично покачала головой.
– Нет, сеньор, я не знаю.
Лоб тучного камергера наморщился. Он нервно перебирал рукой бахрому своего широкого золоченого пояса и задумчиво молчал.
– Любовный напиток, – пробурчал он наконец. – Зачем? Моя жена не ищет любви, она ищет удовольствия…
Катрин глубоко вздохнула и сложила закованные руки, сжимая одну другой в попытке побороть волнение и овладеть собой. Пришло время идти ва-банк, сказать этому человеку то, зачем она приехала из Анжу: убедить его покинуть безопасное логово.
– Это очень сильное лекарство, монсеньор. Тот, кто выпьет его, становится игрушкой в руках того, кто дал выпить. А даме оно необходимо, чтобы вырвать у одного человека великую тайну… тайну сокровища.
И как бы она ни была к этому готова, магический эффект, произведенный этим словом, поразил ее. Лицо камергера стало багровым, а глаза метали молнии. Он схватил молодую женщину за плечо и грубо встряхнул.
– Сокровище, говоришь? Что тебе известно об этом? Говори, говори же! Какая тайна, какое сокровище?
Она прекрасно сыграла сцену испуга, вся съежилась, бросая на него отчаянные взгляды.
– Я всего-навсего бедная девушка, сеньор, откуда я могу знать подобные тайны? Но я прислушиваюсь и понимаю многие вещи. В моей далекой восточной стране рассказывали о солдатах-монахах, пришедших в давние времена защищать Гроб Господина нашего Спасителя. Они унесли с собой большие сокровища. Когда они вернулись в страну франков, король их всех уничтожил…
Отворотом рукава Ла Тремуй вытер пот с лица. Его глаза блестели, как горячие угли.
– Рыцари Храма… – шептал он сухими губами. – Продолжай!
Она с обессиленным видом опустила свои закованные в цепи руки.
– Еще говорили, что перед смертью они успели запрятать большую часть своих сокровищ и что их тайники отмечены непонятными знаками. Человек, интересующий вашу супругу, знает тайну этих знаков.
Разочарование обозначилось на полном лице толстяка. Он явно был удручен и не замедлил продемонстрировать это. Пожав плечами, ворчливо сказал:
– Так еще нужно узнать, где находятся эти знаки.
Катрин ангельски улыбнулась. Ее взгляд излучал искреннюю кротость.
– Возможно, мне не следовало бы говорить об этом, но господин так добр ко мне… а дама так ненавидит меня. Она обещала мне помиловать Феро, но позволила забить его до смерти. Я думаю, она знает, где находятся эти знаки… Прошлой ночью она думала, что я сплю, но я слышала, как она называла один замок, где солдаты-монахи перед казнью содержались в тюрьме… но я не помню название.
Это было так ловко разыграно, что Ла Тремуй больше ни в чем не сомневался. Он снова схватил Катрин за руки.
– Вспомни, приказываю тебе… ты обязана вспомнить! Это в Париже? В большой башне Храма? Это там? Говори!
Она покачала головой.
– Нет… Это не в Париже. Ну, название такое… Ох! Трудное… вроде как Нинон…
– Шинон? Да? Это, конечно, Шинон, да?
– Думаю, да, – сказала Катрин, – но я не уверена. Там есть большая башня?
– Огромная! Донжон дю Кудрэ. Главный управляющий Храма Жак де Молэ был там затворником вместе с другими сановниками во время процесса.
– Значит, – заключила Катрин спокойно, – в этой башне и находятся загадочные знаки.
Толстяк в возбуждении ходил по камере, а Катрин смотрела на него с нескрываемой радостью.
Это Арно когда-то рассказал ей такую историю. Однажды вечером, после разорения замка Монсальви, сокрушаясь об их несчастье, он поведал ей, как старый Монсальви, рыцарь Храма, вместе с двумя другими монахами занимался спасением сказочных сокровищ. Вскоре он умер, так и не рассказав о секрете знаков, ключ к прочтению которых был у главного управляющего.
«Рассказывают, что в тюрьме, – говорил Арно, – в огромной башне Шинона, главный управляющий начертил знаки… к сожалению, не поддающиеся расшифровке. Я их видел, когда был там, но не придал им большого значения. Тогда я был богат и ни о чем не беспокоился… А вот теперь я хотел бы обнаружить эти баснословные сокровища, чтобы восстановить Монсальви». Об этом разговоре она вспомнила в Анжу, когда размышляла о приманке, способной привлечь Ла Тремуя в Шинон. Приманка брошена, и рыба ее заглотнула… Катрин чувствовала огромное удовлетворение. Даже если она не выйдет живой из этой тюрьмы, все равно Ла Тремуй поедет в Шинон, и ловушка захлопнется. Она будет отомщена.