И снова тишина. Катрин видела, как все вопросительно переглянулись. Даже Брезе не одобрял ее участия в нападении: она поняла это по его поведению. И лишь Тристан решился защитить ее:
– Вы не можете отказать ей в этой просьбе. Не вы ли согласились на безумную опасность, которой она подвергла себя, ради того, чтобы сегодняшняя операция состоялась? И теперь вы ее отвергаете? Несправедливо лишать человека возможности вкусить плоды победы!
Рауль де Гокур молча направился к лестнице, вырубленной в скале, поднялся на пару ступенек и лишь тогда обернулся:
– Вы правы, Тристан. Это было бы несправедливо. До встречи завтра, в полночь.
Его решительный тон не вызвал возражений.
Катрин отвергла руку, предложенную де Брезе, который намеревался проводить ее до гостиницы, и, подойдя к Тристану, сама взяла руку оруженосца.
– Пойдемте, друг мой. Вам пора отдохнуть, – сказала она с признательностью, и они направились к выходу из грота. Она даже не взглянула на расстроенного Пьера: он не помог ей, и такого предательства она простить не могла.
Уже войдя в комнату, молодая женщина увидела Сару, приподнявшуюся в постели с вопросительным видом:
– Ну и как?
– Назначили на завтра, в полночь.
– Ну, что же, может быть, завтра наступит конец этой безумной авантюре.
Удовлетворенная таким заключением, Сара повернулась на бок и продолжила прерванный сон.
Стояла светлая и теплая июньская ночь. Катрин задыхалась от жары в своем темном, облегающем плаще, поднимаясь вместе с другими к стенам тройного замка. Рядом с ней шагали плечом к плечу Бюэй, Лоре, Коэтиви, Брезе и Роснивенен. Тристан замыкал отряд, идя рядом с солдатами. Двигались совершенно бесшумно, словно призраки. Приказ Жана де Бюэя был категоричен: никаких звенящих стальных доспехов и оружия. На солдатах остались лишь щитки из кожи буйволов, а за пояса заткнуты топоры и кинжалы. Трудно было прочитать что-нибудь на их суровых лицах. Молчаливые, вышколенные, словно хорошо смазанная военная машина, они поднимались ровным шагом все ближе к стенам замка.
Тень многогранной башни падала вниз и создавала спасительное прикрытие для отряда. Катрин размышляла о том, каким странным фоном является эта светлая, голубоватая ночная тень для задуманного смертельного марша. Ей больше по душе была бы непроницаемая темная и даже немного туманная ночь, но все равно радость и гордость за доверие не покидали ее. Она шла бок о бок с мужчинами. Эти люди прибыли сюда на решающий бой, каждый рискнул своей жизнью совершенно сознательно, только благодаря ее непоколебимой воле. Еще недолго, и она или будет праздновать победу, или окажется побежденной. Уходя из гостиницы и прощаясь с Сарой, после всех наставлений она попросила:
– Если я не вернусь, ты поедешь в Монсальви и передашь моему мужу, что я погибла в борьбе за него. Я поручаю тебе заботиться о Мишеле.
– Можешь этого не говорить, – спокойно ответила Сара. – Ты вернешься.
– Как ты можешь знать?
– Твой час еще не пришел. Я это чувствую.
Чем ближе к замку, тем больше Катрин думала, что Сара на этот раз могла ошибиться. Отряд, показавшийся ей большим вначале, по мере того как они подходили к новым каменным стенам крепости, уменьшался в ее глазах. Она беспокойно вздохнула, и тут же Пьер де Брезе, шагавший рядом с ней, попытался взять ее за руку, но она воспротивилась… Не время было заниматься любовными играми, да и не хотела она выглядеть в глазах этих мужчин иначе, как товарищем по оружию.
– Катрин, – спросил с упреком молодой человек, – почему вы избегаете меня?
Она не стала отвечать. Ответил Коэтиви:
– Тихо! Мы приближаемся.
Они уже были на вершине холма, у самой стены, и можно было хорошо различать часовых на постах. Ни одно окно замка не было освещено. Король, видимо, тоже спал в своей широкой кровати рядом с королевой, которая не смыкала глаз. Она обещала не спать, да и как она могла спать, зная о предстоящих событиях?
По команде де Бюэя отряд прижался к стене и стал невидимым с дозорной тропы замка. Капитан де Бюэй один подошел к воротам потерны. Катрин невольно затаила дыхание. У ее ног простирался город с его блестевшими под луной островерхими крышами, похожий на большую вязанку хвороста, перепоясанную лентой оборонительных сооружений, повторявших изгибы серебристой реки. Бархатный голос колокола Мари-Жавель отбил полночь, и Катрин вздрогнула. За этой пока закрытой дверью Гокур и Фретар ожидали встречи с отрядом.