Сара, наблюдавшая за ходом мыслей на подвижном лице Катрин, выпроводила Брезе, который молча ушел, так и не увидев прощального взгляда Катрин. Она даже не заметила его ухода. Только когда Сара вернулась, Катрин поняла, что его нет в комнате, и посмотрела на свою старую подругу невидящим взглядом.
– Он ушел?
И, поскольку Сара подтвердила это жестом, она добавила:
– Ты довольна?
– Да, я довольна… стоило ему упомянуть о госпоже Изабелле, как ты забыла о нем. Умоляю тебя, Катрин, в твоих же интересах, ради нас всех, не позволяй этому молодому обольстителю морочить тебе голову. Ты надеешься согреться у этого костра любви? Смотри, сгоришь, если не поостережешься…
Но у Катрин не было никакого желания спорить. Дернув плечом, она облокотилась на подоконник и стала смотреть в темноту. Слова казались ей пустыми и ненужными. Они стучали у нее в голове, словно язык колокола. А ей был нужен воздух и простор. Хотелось смотреть на заснувший у ее ног город, спокойную зеленую равнину, ощущать, как поднимаются вверх живые запахи реки. И все же болезненное чувство пустоты и потери не покидало ее.
Триумф сегодняшнего дня оставил горький привкус. Конечно, Ла Тремуй был побежден, жестоко наказан, так же как и его жена. Конечно, Монсальви вернут все свои земли, но что дала эта победа лично ей? Как никогда, она была одинока, и, если король вернул ей ранг и состояние, она этим не воспользуется. Скоро она уедет в Овернь и будет трудиться во славу рода Монсальви, но… по-прежнему в одиночестве!
В кругу этого блестящего, радостного двора, где всякий, кажется, ловит миг удачи, ей навязывают самоистязание. Ей, молодой и красивой, запрещена любовь как раз тогда, когда она больше всего в ней нуждается, именно в тот момент, когда жажда возмездия, двигавшая ею, поддерживающая ее, была наконец утолена.
Резко повернувшись, она встретила взгляд Сары и со злостью закричала:
– А если я хочу жить? А если я хочу любить и не хочу быть живым трупом, предметом уважения и поклонения, а просто плотью, которая вибрирует, сердцем, которое бьется, кровью, которая течет?
Черные глаза Сары спокойно выдержали взгляд Катрин, но жалость, увиденная ею, вызвала новый прилив гнева:
– Ну? Что скажешь?
– Ничего, – глухо выговорила Сара. – Никто тебе не сможет помешать… даже я.
– Именно этих слов я и ожидала. А теперь – спокойной ночи и оставь меня одну. Я хочу быть одна, потому что вы все мне этого желаете.
Впервые за долгие годы Сара не спала в комнате Катрин. Она устроилась в соседней кладовке для хранения платьев.
Все последующие дни Пьер де Брезе не покидал Катрин. Он носил ее молитвенник, когда они шли в церковь, садился рядом с ней за стол, сопровождал ее на прогулках, а по вечерам подолгу болтал с ней около окна, в то время как королевские музыканты играли, а остальные танцевали. Им улыбались вслед. А королева Мария, работая над вышивкой рядом с ней, даже сказала:
– Пьер де Брезе очень симпатичный мальчик, вы не находите, моя дорогая?
– Симпатичный, мадам… Ваше Величество совершенно правы.
– Это достойный человек. Он пойдет далеко, и я надеюсь, что та, которая выберет его в супруги, сделает хорошую партию.
Катрин покраснела и опустила голову ниже к вышиванию, но ее смущение длилось недолго. Обстоятельства и люди подталкивали ее к Пьеру. Это было похоже на какой-то заговор. Их даже старались оставить наедине. Только Бернар мог бы встать между ними, но, к счастью, он исчез: уехал к Жану де Бюэю.
Сара держала себя с Катрин, как строгая горничная, и разговаривала с ней только о второстепенных вещах. Больше не было нескончаемой болтовни во время туалета, не было советов и предостережений.
Лицо Сары стало на удивление маловыразительным. Оно казалось застывшим, и иногда по утрам Катрин замечала следы слез, что вызывало у нее угрызения совести, но ненадолго. Приходил улыбающийся, влюбленный Пьер, и молодая женщина забывала все, что могло нарушить ее новое увлечение, и припадала к источнику молодости и беззаботности, каким он был для нее. Ночью в тишине комнаты она признавалась себе, что ей все труднее и труднее сопротивляться настойчивому ухаживанию Пьера, словам любви, ласкающим поцелуям рук, взглядам, требовавшим большего. У нее было такое состояние, будто она собирает цветы на травянистом, слегка скользком склоне, по которому так легко идти вниз. Для разбитого сердца Катрин эта летняя любовь была словно живительная роса, после которой вновь распускаются цветы.