Однажды вечером они прогуливались вдвоем в саду. Теплая ночь, густая тень деревьев, страстные слова Пьера, нашептываемые в ухо, толкнули Катрин на безрассудство. Она шла, положив голову на плечо молодому человеку, и позволила ему обвить талию рукой… Он нежно привлек ее к себе, и так они стояли, боясь двинуться и слушая свои сердца, сблизившиеся одно с другим. Катрин представила себе, что она нашла себе надежную опору, взлелеяна и защищена. Одно только слово, и она навсегда свяжет свою судьбу с его жизнью.
Она подняла голову вверх, ей хотелось увидеть сквозь кроны деревьев небесный свод, но вместо этого почувствовала, как губы Пьера овладели ее губами, вначале нежно, а потом все более и более решительно. По ее телу пробежала дрожь и передалась ему, и она еще крепче обняла его широкие плечи, упрятанные в шелк. И все же этот поцелуй был не очень смелым. Катрин почувствовала, что Пьер боролся с желанием сдавить ее в своих объятиях и увлечь на нежную траву… Склонившись к ее уху, он умолял:
– Катрин, Катрин! Когда вы станете моей? Вы же видите, как я умираю от любви…
– Терпение, мой друг… Дайте мне еще немного времени.
– Но почему? Вы будете моей, я это чувствую, я в этом уверен. Вы только что дрожали, когда я вас поцеловал. Катрин, мы с вами молоды, у нас горячая кровь… зачем же ждать, зачем терять лучшее время, которое нам дарует жизнь? Скоро я должен буду уехать. Многие мои товарищи вернулись к боям. Я, кажется, один задержался здесь, а англичане по-прежнему оккупируют лучшие земли Мена и Нормандии. Выходите за меня, Катрин…
Она покачала головой.
– Нет, Пьер, не сейчас! Слишком рано…
– Тогда станьте моей, по крайней мере. Я терпеливо буду ждать, когда вы протянете мне руку, потому что вы мне ее обязательно вручите. Вы будете моей женой, и я проведу свои дни в любви к вам. Катрин, не дайте мне уехать, не став моей. Ваш образ, запечатлевшийся во мне, этот образ нашей первой встречи жжет мою душу всякий раз, как я закрываю глаза.
Катрин почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Она тоже помнила о том шумном появлении Пьера в ее комнате, когда она принимала ванну. Он уже видел ее раздетой, и странным образом это обстоятельство сближало ее с ним, ей казалось, что она давно его знает.
Она податливо прижалась к его груди. Он снова целовал ее в губы, и она не сопротивлялась. Одной рукой он притягивал ее к себе, а другой медленно распускал тонкий серебряный шнурок, стягивающий горжетку, расширяя довольно скромное декольте ее платья. Она не противилась и только прислушивалась к его смущению, вызванному загадочными секретами ее нежного тела.
Решительным жестом она сняла горжетку и обнажила плечи. Ее платье держалось теперь на округлой груди, на которую он обратил свои ласки, призывая так давно желаемое тело к радостному общению. Он наклонился и осторожно положил ее на землю, прикрыв своим телом.
Все запахи лета объединились против стыдливости Катрин, и она покорно легла в нежную траву, закрыв глаза и дрожа от прикосновения его губ, покрывавших поцелуями глаза, лицо, грудь. Он торопливо пытался дрожащими неловкими руками развязать широкий пояс платья, но он ему не поддавался. Она тихо засмеялась и приподнялась, чтобы помочь. И вдруг она поперхнулась, и смех перешел в крик ужаса: перед ними стоял высокий человек со шпагой в руке. Она сразу же узнала дьявольские уши и короткую бороду Бернара д'Арманьяка.
– Вставай, Пьер де Брезе, и объяснись со мной!
– В чем? – спросил, поднимаясь, молодой человек. – Катрин, как мне известно, вам не жена и не сестра!
– В посягательстве на честь Арно де Монсальви, моего брата по оружию и друга. В его отсутствие я охраняю его собственность.
– Собственность мертвеца? – с отвращением бросил Брезе. – Катрин свободна, она будет моей женой. Оставьте нас в покое!
Катрин догадалась, как подмывало гасконца сказать всю правду. Испугавшись, она стала упрашивать:
– Бернар, сжальтесь.
Он слегка заколебался и сухо сказал:
– Вы не ведаете, что говорите! Защищайтесь, если не хотите, чтобы я вас считал трусом!
– Бернар, – повторила перепуганная Катрин, – вы не имеете права… Я вам запрещаю…
Она повисла на шее у Пьера, забыв о своей полунаготе, обезумевшая от мысли, что прольется кровь. Но он отстранил ее решительной рукой.
– Оставьте меня, Катрин! Это вас не касается. Меня оскорбили!
– Нет! Я запрещаю вам драться. Бернар не сможет защищаться против вас. Я свободна в своем решении, если мне этого хочется.
– Хотел бы я, чтобы Ла Ир или Сентрайль могли вас видеть полунагую, как потаскуху, висящей на шее у самца, за жизнь которого вы опасаетесь! Любой из них удушил бы вас на месте. Лучше бы вы погибли в горящем Монсальви.