Старушка молча вернулась в дом и вышла оттуда с кружкой в руке.
– Возьмите, несчастная женщина, выпейте. Это настой трав на вине. Вам будет лучше.
Катрин выпила, почувствовала себя немного лучше и хотела встать, но старая женщина остановила ее.
– Нет, оставайтесь. Скоро ночь, а на дорогах опасно. Если вас никто не ждет, оставайтесь до утра… Мне нечего вам особенно предложить, но чем богаты, тем и рады.
Готье посмотрел на бледное лицо Катрин, которая едва держалась на ногах: она не могла в таком состоянии возвращаться ночью в Монсальви.
– Мы остаемся, – сказал он. – Спасибо вам.
Всю ночь Готье провел у изголовья Катрин, безуспешно пытавшейся заснуть на соломенном тюфяке. Всю ночь он старался доказать ей правоту своих рассуждений. Он снова и снова терпеливо повторял уже сказанное: Катрин видела не призрак. Она видела самого Арно, избежавшего погрома с помощью Фортюна… и они убежали, забрав лошадей. Но она не хотела ему верить. Арно, по ее мнению, незачем было бежать из Монсальви. Там он, по крайней мере, мог искать пристанища у Сатурнена, который, несмотря на боязнь, принял бы его.
Нет, возражал Готье, хозяин очень боялся заразить своих. Если он подошел к матери, то он знал, что она при смерти… Фортюна наверняка повез его в другой лепрозорий. Говорят, что около Канка существует такой…
– Не отчаивайтесь, госпожа Катрин. Мы вернемся в Монсальви, и вы увидите, что Фортюна тоже возвратится через несколько дней. Поверьте мне.
– Я очень хотела бы тебе поверить, – вздыхала Катрин, – но я не решаюсь. Сколько раз в жизни я обманывалась.
– Я знаю. Но, набравшись мужества и терпения, можно победить любое злосчастье. Придет день, госпожа Катрин, и вы тоже…
– Нет, не говори ничего. Я постараюсь быть разумной… Я постараюсь поверить тебе.
Но это ей никак не удавалось. Пришел рассвет, а она оставалась такой же подавленной и отчаявшейся.
Она щедро отблагодарила старушку за гостеприимство, и с восходом солнца они пустились в путь. Она не видела замечательных пейзажей долины реки Трюйер с ее зелеными холмистыми берегами. Согнувшись, с прикрытыми глазами и истерзанным сердцем, Катрин тряслась в седле. Видение прошлой ночи убеждало ее в гибели Арно, и весь мир потерял для нее интерес. Она не видела ни пышной зелени деревьев, ни цветов в полях, ни цветущих изгородей, ни сияния солнца, будто в ней что-то умерло. Ее сознание не подсказывало ни одной молитвы. Едва не богохульствуя, Катрин думала, что бог несправедлив. Какую цену он заставлял ее платить за любую благосклонность, которыми награждал не так уж и щедро?
Она открыла для себя, что никогда не считала Арно по-настоящему потерянным для себя, пока не наступил этот день. Его отсекли от живых, но он жил, дышал, и она, Катрин, сохраняла надежду соединиться с ним, исполнив свой долг. А что ей осталось теперь? Пустота и вкус пепла на губах…
Готье ехал рядом и заговаривал с ней, пытаясь вырвать из лап разрушающей грусти. Она отвечала односложно, а потом, пришпорив коня, отдалялась от него. Она искала одиночества…
Однако когда Катрин въехала в двор Монсальви, ее ожидало радостное событие. На пороге гостиницы их встречала Сара с Мишелем на руках! Она стояла неподвижно, прижимая Мишеля к сердцу, сравнимая с деревенской мадонной. По мере того как путники приближались, острые глаза цыганки не преминули отметить расстроенное лицо Катрин, ее отсутствующий взгляд. Это смягчило Сару. Она почти по-матерински любила Катрин. Не спуская с нее глаз, Сара протянула ребенка Донасьене, выбежавшей на цоканье подков, и пошла навстречу всадникам.
Все произошло молча. Когда Сара подошла к ее лошади, Катрин соскользнула на землю и упала, рыдая, в ее объятия. Как было прекрасно в эту минуту отчаяния вновь найти надежное прибежище!
Молодая женщина выглядела так жалко, что и Сара, в свою очередь, ударилась в слезы. Обняв друг друга, обливаясь слезами, они возвратились в дом. Катрин сумела взять себя в руки и посмотрела на Сару влажными глазами.
– Сара! Моя добрая Сара! Если ты вернулась, значит, я еще не до конца проклята.
– Ты? Проклята? Бедняжка… Кто в тебя вбил эту мысль?
– Она уверена, что мессир Арно погиб в пожаре, опустошившем лепрозорий Кальвие, – обронил сзади нее Готье. – Она не хочет слышать никаких возражений.
– Матушка моя! – бросила Сара, к которой вернулась ее воинственность при виде своего бывшего врага. – Расскажите мне подробнее.