После смерти мужа Маргарита не снимала траура, она одевалась только в черное, но одевалась роскошно. Ее платье и чепец из черного бархата были оторочены соболем, очень красивое ожерелье в виде гирлянды листьев аканта просвечивало сквозь черную вуаль, спускавшуюся с головы и окутывавшую шею. Этот строгий траур у надменной дамы был вызван скорее неустанной заботой о приличиях, чем скорбью об умершем супруге. Очаровательный герцог Людовик Орлеанский, которого молва давала ей в любовники, был для Маргариты куда более привлекательным, чем неуживчивый Иоанн Бесстрашный. И хорошо осведомленные люди шептались о том, что вовсе не борьба за власть, а ревность толкнула его на преступление. Однако тайна так никогда и не просочилась сквозь сомкнутые губы Маргариты. Она была отличной матерью и преданной соратницей для своего сына Филиппа, Бургундия в ее твердых руках процветала, и Филипп мог безбоязненно посвятить себя северным провинциям.
Вокруг матери сидели четыре из шести дочерей герцогини, помогая ей заниматься рукоделием. Все вместе они вышивали огромное боевое знамя: белый крест святого Андрея на красном фоне. Катрин с первого взгляда узнала молодую вдову герцога Гюйеннского Маргариту и обрадовалась, увидев ту, что пыталась спасти во время мятежа Мишеля де Монсальви. Она сочла эту встречу добрым предзнаменованием. Молодая герцогиня – теперь ей было двадцать девять лет – не слишком изменилась. Она немного отяжелела, но ее белая кожа стала еще более ослепительной. Она была старшей в семье – на три года старше Филиппа.
Рядом с этим сиянием ее сестра Катрин выглядела до странного бесцветной. Почти прозрачная, она одевалась скромно, по-монашески, в темные платья и строгие косынки, худым лицом она походила на хорька, а глаза смотрели тревожно. Катрин была в семье неудачницей. Когда ей было десять лет, она обручилась с графом Филиппом де Вертю, но через шесть лет, когда уже назначена была свадьба, ее жених нашел славную смерть под Азенкуром. Намечался другой союз – с наследником Анжу, но внезапная и жестокая смерть герцога Иоанна в Монтеро отбросила жениха и невесту в разные лагери, они стали врагами, и от матримониальных планов пришлось отказаться. После этого Екатерина Бургундская отклоняла все предложения.
Еще две принцессы – Анна и Агнесса, девятнадцати и семнадцати лет, – были пока не замужем. Обе девушки были прелестными, свежими и веселыми, но Анну дижонские бедняки с восхищением называли ангелом, спустившимся с небес на землю.
Обе принцессы встретили Катрин искренними улыбками, и эти улыбки проникли прямо в сердце молодой женщины.
– Значит, вот какая у вас жена, мессир Гарен, – проговорила герцогиня. – Поздравляем вас: она замечательно хороша собой и, судя по всему, скромна, как подобает молодой женщине. Подойдите, дорогая моя…
Катрин с бьющимся сердцем приблизилась к креслу герцогини и, не поднимая головы, преклонила колени. Маргарита с улыбкой окинула одобрительным взглядом туалет Катрин, ее скромное декольте, ее стыдливый румянец. Она знала, какие особые виды у ее сына на эту женщину, и ее это не раздражало. Для принца совершенно естественно иметь любовниц, и, если ее гордость могла быть задета тем, что эта женщина вышла из простонародья, нельзя было не признать, что у этой горожанки вид знатной дамы и совершенно невероятная красота.
– Мы будем счастливы отныне видеть вас среди наших придворных дам, – любезно сказала она. – Наша главная придворная дама, мадам де Шатовиллен, к которой вас проводят позже, объяснит вам ваши обязанности. Поздоровайтесь теперь с нашими дочерьми и займите свое место на подушке у наших ног рядом с мадемуазель де Вогринез.
Она указала на роскошно одетую девушку с неприятным лицом. Лазурно-серебряная парча подчеркивала нездоровую желтизну кожи. Девушка быстро отодвинула свою подушку от той, которая предназначалась для Катрин, и презрительно поджала губы, что не ускользнуло от внимания герцогини.
– Мы хотим, чтобы все знали, – добавила герцогиня, не повышая голоса, но так резко, что девушка мгновенно побагровела, – рождением определяется далеко не все в нашем мире, и наша милость может многое изменить. Воля принца свободна в равной степени вознести скромность так, как ему захочется, и склонить к земле слишком заносчивые лбы…
Мари де Вогринез приняла сказанное к сведению и даже выдавила из себя улыбку в ответ на робкую улыбку Катрин.
Довольная тем, что поставила все на свои места, герцогиня обратилась к Гарену: