– Мадам, – медленно произнесла она, – новости, присланные нам нашим сеньором и сыном, действительно очень важны. Пора сообщить вам о них. Необходимо сделать все приготовления для того, чтобы отправить к монсеньору Филиппу тех его сестер, которых он просит прибыть.
Поднялся легкий шепоток, герцогиня повернулась к старшей дочери, которая серьезно смотрела на нее.
– Маргарита, – сказала она, – вашему брату доставит удовольствие предоставить вам возможность снова выйти замуж. Он только что дал согласие знатному и могущественному сеньору старинного рода и отличной репутации.
– Кому, матушка? – Маргарита чуть заметно побледнела.
– В скором времени вы станете женой Артура Бретонского, графа де Ришмон. Что до вас, Анна… – Герцогиня повернулась теперь к одной из младших с волнением, которого не сумела скрыть.
– Меня, матушка?
– Да, вас, дитя мое. Для вас ваш брат тоже выбрал супруга. Он хочет отпраздновать одновременно две свадьбы: вашей сестры и вашу – с регентом Франции, герцогом Бэдфордом.
Голос герцогини на последних словах почти совсем затих, заглушенный криком девушки:
– Меня – за Англичанина?!
– Он союзник вашего брата, – сказала герцогиня с видимым усилием, – и его политика требует, чтобы связи нашей семьи с семьей… короля Генриха… стали более тесными.
Из глубины зала прозвучал сильный голос:
– Во Франции нет другого короля, чем Его Величество Карл, а Англичанин – просто мошенник. Если бы не эта чертова шлюха Изабо, отрицающая королевское происхождение своего сына, ни у кого не было бы в этом никаких сомнений!
В зал уверенно, с видом человека, привыкшего, что все двери сами собой распахиваются перед ним, вошла высокая и толстая дама, задрапировавшая в красную материю свою фигуру ландскнехта. Нежный белый муслин вокруг ее лица не смягчал грубых черт и не скрывал пробивающихся усиков. Совершенно не обеспокоенная таким шумным появлением, герцогиня с улыбкой смотрела на вошедшую. Все знали, что благородная дама Эрменгарда де Шатовиллен, главная придворная дама герцогини, всегда открыто говорит все, что думает, что она непримиримый враг союза с Англией и заявила бы об этом посреди Вестминстерского двора, если бы сочла это необходимым. Она ненавидела Англичанина, никому не позволяла сомневаться в этом, и мощь ее ярости уже заставила отступить не одного доблестного рыцаря.
– Милая моя, – ласково сказала герцогиня, – к несчастью, приходится сомневаться!
– Только не мне – такой же доброй француженке, как и бургундке! Значит, этого ягненка хотят отдать английскому мяснику! – сказала она, протягивая к принцессе Анне свою огромную, как блюдо, но странно красивую руку. Это вмешательство оказалось совершенно излишним, потому что бедняжка, в нарушение всех приличий, принялась тихо плакать.
– Герцог этого хочет, моя добрая Эрменгарда. Поскольку вы – добрая бургундка, вы знаете, что никто не может противиться его воле.
– Это меня и бесит! – воскликнула мадам Эрменгарда, удобно устраиваясь в кресле, которое освободила Анна, встав на колени рядом с матерью. Внезапно ее взгляд остановился на Катрин, которая несколько изумленно наблюдала за ее бурным появлением. Большая красивая рука протянулась к ней. – Это ваша новая придворная дама? – спросила Эрменгарда.
– Да, это мадам Катрин де Бразен, – ответила герцогиня, в то время как Катрин, со всем требуемым почтением, приветствовала графиню де Шатовиллен. Та ответила на реверанс кивком головы, а потом весело заявила:
– Красивая девочка! Черт побери, моя красавица, если бы я была на месте вашего мужа, я бы приставила к вам надежную охрану. Я знаю здесь немало сеньоров, которые только о том и будут вскоре думать, как бы затащить вас в свою постель!
– Эрменгарда! – с упреком сказала герцогиня. – Вы смущаете малютку!
– Ба! – отозвалась мадам Эрменгарда, показывая в широкой улыбке два ряда безупречных зубов. – Еще никто не умер от искреннего комплимента, и я думаю, что мадам Катрин слышала подобное и от других…
Добрая дама, несомненно, еще долго с удовольствием распространялась бы на эту тему – она любила игривые сказки и неприличные истории, – но герцогиня Маргарита поторопилась оборвать ее, сообщив дамам, что им необходимо собирать свои вещи для поездки во Фландрию, и попросив оставить их наедине с ее «дорогим другом мадам де Шатовиллен для обсуждения очень важных вопросов».
Катрин, как и другие, сделав реверанс, вышла из зала, намереваясь немедленно отправиться на поиски Ландри. Но в галерее ее остановила, взяв за рукав, Мари де Вогринез.