Катрин возвратила ему улыбку и согласилась наконец принять протянутую ей руку. Катрин была счастлива повернуться спиной к Томасу, пажу, вид которого привел ее в стеснение с той минуты, как он появился из-за кресла и вышел на свет. Это был мальчик четырнадцати-пятнадцати лет, чьи черты лица были благородны и правильны. Но в матовой бледности его чела и в худобе его длинной фигуры, одетой в черное, виделось нечто порочное. А что касалось его взгляда, Катрин признавалась себе, что он был до крайности непристойным. У существа его возраста редко можно было такое встретить. Ледяные голубые глаза под немигающими веками горели огнем фанатика. Проходя с доном Алонсо вдоль узкой галереи из резного мрамора, которая выходила во двор, она не смогла удержаться от замечания:
– Дозволите ли сказать, ваше преосвященство, что ваш паж вам не подходит? Он совсем не соответствует тому великолепию, что вас окружает!
– Томас – мальчик из высокородной семьи, душа непреклонная и жестокая, он полностью посвятил себя Богу. Боюсь, что он достаточно сурово осуждает мой образ жизни и мое окружение. Наука и красота его не интересуют, тогда как именно они для меня – основа жизни.
– Почему же, в таком случае, вы взяли его к себе?
– Его отец – мой старинный друг. Он надеялся, что от меня молодой Томас воспримет более терпимое отношение к религии, чем то, что он себе успел составить, но, боюсь, мне не удалось его переубедить. Он здесь всего три месяца. Когда пройдет шесть, я его отошлю от себя. У него действительно слишком похоронный вид!
Перед тем как войти в зал, где подавался ужин, Катрин опять заметила черную фигуру пажа, стоявшего посреди двора около повозки, отдавая приказания целому взводу слуг. Она вздрогнула при воспоминании о его ледяном взгляде, тяжелом и презрительном, с которым этот мальчик посмотрел на нее.
– Как же его зовут? – не удержалась от вопроса Катрин.
– Томас де Торквемада! Но забудьте о нем, и пройдем к столу, моя дорогая.
Давно уже Катрин так вкусно не ела. Видимо, в кладовых архиепископа хранилось много запасов и его повара знали все тонкости западной и некие прелести восточной кухни. Армия слуг в шелковых красных тюрбанах обслуживала стол, и, когда трапеза подошла к концу, Катрин забыла об усталости.
– Теперь как раз стоит повидаться с Хамзой, – сказал дон Алонсо, вставая.
Катрин поспешно пошла за ним через роскошные залы, по длинным и прохладным коридорам замка. Но обильный ужин, терпкое вино сделали свое дело, и ей трудновато было подниматься по лестнице мощной башни, на самом верху которой дон Алонсо поселил своего драгоценного врача.
– Хамза изучает также и небесные светила, – признался он Катрин. – Поэтому естественно было поселить его повыше, чтобы он был ближе к звездам.
И действительно, комната, в которую дон Алонсо вошел, ведя за собою Катрин, выходила прямо в небо. Длинный вырез в потолке открывал темно-синий свод, усеянный звездами. Странные инструменты были разложены на большом сундуке из черного дерева. Но Катрин не остановила на них взгляда. Ее не заинтересовали склянки и реторты, пыльные пергаменты и пучки трав. Она видела только одно: длинный мраморный стол, на котором лежал Готье, привязанный крепкими кожаными ремнями. Стоя около него, человек, одетый в белое и с белым же тюрбаном на голове, брил ему голову тонким лезвием. У мавра Хамзы был внушительный вид: высокий и с крупным телом, с такой же шелковистой белой бородой, которой Катрин так часто любовалась у своего друга Абу-аль-Хайра. В снежно-белой одежде и со значительным видом, он походил на пророка.
Хамза не оставил своего занятия; коротким кивком головы поклонился дону Алонсо и молодой женщине, на которую бросил быстрый и безразличный взгляд.
– Болезнь этого человека происходит от его раны на голове. Посмотрите сами: вот в этом месте черепная стенка проломлена и давит на мозг, – перевел дон Алонсо слова Хамзы. – Хамза уже оперировал такие раны.
– Картина эта не для женских глаз. Лучше тебе удалиться! – неожиданно сказал Хамза почти на безупречном французском языке.
– Этот человек – мой друг, и ему предстоит вынести ужасную пытку под твоим ножом. Я могла бы тебе помогать…
– Ты думаешь, он будет мучиться? Смотри, как он хорошо спит!
Действительно, хоть ремни и удерживали его, Готье спал как ребенок, не шевеля даже мизинцем.
– Пока он находится под гипнозом, твой друг не чувствует боли. Я начинаю, уходи!
Взяв скальпель с сиявшим лезвием, быстро надрезал по кругу кожу. Каплями проступила, потом потекла кровь. Катрин побледнела, и дон Алонсо мягко подтолкнул ее к двери.