Тогда Абу-аль-Хайр взял на себя труд ответить ему:
– Как ты к нему проникнешь? Апартаменты Зобейды – это часть гарема, и, даже если бы они были в стороне, охрана калифа сторожит двери. Ни один человек не входит в гарем, если он не евнух.
– Разве мессир Арно евнух?
– Его случай особый! Он пленник, и Зобейда хорошо охраняет свое сокровище. Ты поплатишься головой, и без всякой пользы…
Готье собирался возразить, но врач знаком приказал ему помолчать. Он повернулся к Катрин:
– Под каким предлогом ты надеешься войти к Зобейде?
– Не знаю. В качестве служанки, может быть… Это можно? Благодаря Жоссу я разговариваю на вашем языке и умею хорошо играть любую роль.
Она с такой мольбой смотрела на него, что Абу-аль-Хайр отвернулся, смущенный тем, что так слаб перед слезами женщины. Он долго молчал.
– Это чистое безумие! – вздохнул он наконец. – Но я с давних пор знаю, что возражать тебе бесполезно. Обещаю тебе серьезно об этом подумать. Но на это понадобится время… А пока воспользуйся моим домом, садом. Увидишь, они наполняют жизнь негой. Отдыхай… приведи себя в порядок, пока…
– Пока? – вскинулась Катрин. – Ждать? Что вы говорите? Вы думаете, что я могу спокойно жить, когда… когда меня пожирает ревность, – призналась она искренне, – сжигает желание его увидеть?
Абу-аль-Хайр встал и строго посмотрел на Катрин.
– Ну что же, пусть еще несколько дней тебя пожирает ревность, сжигает желание повидаться с твоим супругом! Неужели ты хочешь показаться мужчине, которого ты любишь, в таком виде? У тебя тусклые волосы, кожа вся в веснушках, руки огрубели от поводьев…
Смутившись, Катрин опустила голову и покраснела, как гранаты, лежавшие на подносе.
– Я стала такой уродливой?
– Ты прекрасно знаешь, что нет. Но у нас женщина живет, дышит, чтобы нравиться мужчине. Ее тело должно стать курильницей драгоценных духов, которые ему понравится вдыхать, арфой, которую ему приятно будет слушать, садом роз и апельсиновых деревьев, где сладко ему будет наслаждаться своим желанием. Оружие Зобейды… – тебе нужно им воспользоваться, самой обрести его. Только после этого ты можешь сражаться на равных со своей соперницей. Завтра я сам тебя отведу к Фатиме. Она – самая ужасная старуха, какую я знаю, и королева среди сводней, но она, как никто, умеет сделать чудо! Теперь я тебя оставляю. У меня есть несколько больных, их надо посетить. Увидимся вечером.
Банщица Фатима
Лежа на мраморной скамье, покрытой банной простыней, пытаясь ни о чем не думать, как ей посоветовали, Катрин отдавалась заботам, которыми ее окружали Фатима и ее помощницы. Она даже закрыла глаза, чтобы не видеть Фатиму, которая оказалась еще более уродливой, чем она себе представляла.
Это была огромная эфиопка, черная, как чернила, и сильная, как медведь, с короткими курчавыми волосами, тронутыми сединой. Как и обе ее помощницы, она была нага до пояса, с черной блестящей от пота кожей; ее огромные груди, как арбузы, тяжело танцевали в ритме движений.
Когда Катрин, закутанная в большое зеленое покрывало, прибыла в хаммам, сидя на осле и в сопровождении самого Абу, за которым следовали оба немых раба, Фатима низко им поклонилась. Затем они с врачом завели разговор в таком быстром темпе, что Катрин, конечно, ничего бы не поняла, если Абу не предупредил бы ее заранее, каким образом объяснит Фатиме присутствие блондинки-чужестранки в его доме.
Мысль была проста, но, однако, и удивительна, если знать, с каким недоверием относился врач к женщинам: якобы он только что купил на берберском корабле, бросившем якорь в порту Альмерия, эту прекрасную рабыню, из которой он собирался сделать усладу своей старости, но только после того, как Фатима применит свое превосходное искусство и сделает ее достойной ложа утонченного и изысканного мусульманина. Он попросил толстую эфиопку держать Катрин подальше от прочих посетительниц, опасаясь, говорил он, что новость о его приобретении даст повод для сплетен. Неизвестно, что убедило Фатиму больше – смущенный вид Абу-аль-Хайра или кошель с золотыми динарами. Но она решила, что врач наконец-то влюбился, и пообещала приятно удивить его.
Вскоре Фатима принялась за работу. Мигом оставшись без всякой одежды, ловко снятой двумя мавританками, столь же худыми, насколько толстой была их хозяйка, Катрин уже сидела на деревянной скамье в комнате, полной пара. Ей дали попотеть там с полчаса, а затем, полузадохнувшуюся, перенесли на скамью для массажа, где Фатима уже ждала ее, уперев кулаки в бока, как палач в ожидании жертвы.