— Да это же наш Каштанчик! — воскликнули все изумленно.
А Катя поправила:
— Дон!
Щенок восторженно бросился к ней и на радостях опрокинулся на спинку.
— Нет! — повышенным тоном сказал Енда. — Это Дан. Каштан…
— Дон! И не возражай! — предупредила его Катя.
И тут Енду осенило:
— Это и вправду Дан. Не Дон, не Каштан, а Дан. Двойник, брат моего щенка!
— Нет, моего! — зашипела Катя и легонько наступила брату на ногу.
— Считается, что леснику надо иметь трех собак. Вот этого мне тут и оставили! — сказала пани Лоудова громко, чтобы ее голос был слышен и в сенях, где показался Вашек.
— Само собой, дорогая хозяюшка! — сказал он и поцеловал мать. — Трех собак мало. Когда отец отведет Праха и Брока, я заберу Цину в лес, а кто же здесь будет сторожить?
Хозяйка запустила пальцы в волосы сына и любовно потрепала его за взъерошенную челку, а Катя про себя подумала:
«Ага, так вот почему он всегда такой невозможно лохматый». И, как воспитанная девушка, протянула ему руку:
— Привет, Вашек!
Все уселись в саду под деревьями.
Прошло немало времени, пока появились Вера со Зденеком. Утомленная и разочарованная, она пожаловалась:
— Нигде, ну представьте себе, решительно нигде не продаются открытки с видами!
— Ах, какая беда! — иронически усмехнулся Станда.
Но пани Лоудова была иного мнения. Как только она узнала, зачем нужны Верочке открытки, она принесла из дому коробку. Отец и сын переглянулись с улыбкой: «Наконец-то будет польза от ее коллекции!» А разве уж так смешно собирать открытки? Смешнее, чем собирать спичечные коробки или, скажем, почтовые марки?
Верасек была в восторге! Некоторые из этих открыток пани Лоудова купила еще тогда, когда была совсем молоденькой девушкой. На них были изображены дамы, подающие своим кавалерам ручку для поцелуя; снежные пейзажи, посыпанные каким-то серебряным порошком; снег с ледяными сосульками и надписи с пожеланиями веселого и счастливого Нового года, причем все это ослепительно сверкало. Вера выбрала две открытки. На одной было наклеено бумажное сердце, которое отпиралось маленьким бумажным ключиком, а под ним была надпись: «Привет любви!» Верушке хотелось послать ее своей Вареньке. Другая открытка изображала девчурку в смешном платьице старинного фасона, которая вела за собой на розовой ленте кучу котят. Верочка решила, что братиславской Марише это тоже понравится.
Пан Лоуда несколько раз нетерпеливо посматривал на часы:
— Где это пан доктор мог так долго задержаться?
— Не бойся, не пропадет! Коль уж обещал, обязательно приедет, да и мотор… — начала хозяйка.
Но супруг прервал ее громогласным:
— Нет! Это секрет! Наша молодежь еще ничего не знает.
Конечно, все начали приставать с расспросами, да только напрасно, и, кроме того, на дороге перед домом раздались гудки и послышался шум машины. Это подъехала дедушкина «татра».
— Ура! Мы у доктора этот секрет выудим! — закричали дети и кинулись навстречу.
Но из машины выбрался только нахохленный Качек, а за ним бабушка. Доктор остался в машине, и пан Лоуда поспешно забрался к нему. Машина уехала.
Обе пани божились, что ни о каком секрете понятия не имеют, и как ни в чем не бывало ушли в дом. Через окно детям были выданы жестяные кастрюли с приказом: набрать смородины доверху.
Катя выбирала самые крупные и сладкие ягоды. Одну в рот, другую в кастрюлю. «Ой!» — вздрогнула она. Кто-то стоял за ее спиной. Зденек.
— Почему ты мне не сказала, что у тебя есть какой-то парень? Ты меня дурачишь, а сама получаешь любовные письма. Я же тебя видел с этим, с этим… из москательной лавки!
Катя сообразила, что Зденек не может вспомнить имя Энуны Веселого. Но письмо… Это уж дело рук Веры! И самое смешное в том, что это письмо самого Зденека. Она так обозлилась, что у нее прошла всякая охота смеяться и доказывать что-либо. А Зденек объяснил ее румянец по-своему:
— Ага, так это правда, да? — и ушел торжествующий.
Кате никогда не приходило в голову, что разочарование в поклоннике может быть таким неприятным. А с Верой она еще рассчитается!
Но обо всем этом она быстро забыла. Возвратилась дедушкина «татра» и вытряхнула из себя пана Лоуду, доктора и… мотор. Блестящий, жужжащий лодочный мотор.
Все прыгали вокруг него, как дикари, пляской выражающие поклонение своему тайному божеству. Мотор-моторчик! Склоняли это слово во всех падежах. Восторгам не было конца.
— Ура, да здравствует мотор, да здравствует доктор!
Бабушка строго посмотрела в их сторону, и они моментально исправили свою ошибку: