У Яроуша покраснели уши, он стоял и, ковыряя носком ботинка песок, повторял:
— Ну, так пошли?
А Энуна веселился вовсю. Это было вполне в его вкусе:
— Подеритесь, синьорины, да покрепче! Финальный свисток за мной!
И вдруг Катя поняла, как все это глупо, как неприятно и смешно.
— До свидания! — сказала она неожиданно, как будто до этого они судачили о погоде или каких-нибудь повседневных делах. — До свидания! — И ушла.
Она слышала, как вдогонку ей что-то кричали; не без злорадства она отметила, что у Уны от злости срывается голос. И еще обратила внимание на то, что вслед ей никто не засмеялся.
В саду и в доме стояла тишина. Катя побежала к палаткам. Нигде никого. В кухне громко тикали часы, между окнами жужжала застрявшая муха.
Катя поднялась в мансарду. Схватила дорожную сумку Уны и тут же опустила на пол — сумка раскрылась, как разинутая голодная пасть. На незастеленной постели лежала одна, на полу другая часть цветастой пижамы. Обе полетели, шурша, в эту пасть. А за ними — расческа, туфли, помада, один чулок (другого Катя не могла найти) и еще какое-то белье. Увидев шелковое платье, которое вчера вечером казалось ей восхитительным, Катя заколебалась. Не может же она скомкать его и сунуть в сумку! Она повесила его на плечики и защелкнула замки на сумке.
В одно мгновение она слетела вниз. Еще мгновение — и сумка повисла на заборе, а на калитке развевалось платье, как диковинное знамя. Довольная, Катя поднялась обратно наверх. Пройдя на чердак, она из слухового окна осмотрела дело своих рук. Ее терзало любопытство: когда Уна придет за вещами, вот уж удивится! Но Кате было как-то не по себе: будешь тут волноваться, если выпроваживаешь девушку, которая еще вчера была тебе подругой! Но Катя не испытывала ни жалости, ни угрызений совести. Правда, она знала, что это не очень хорошо, что так делать не полагается — взять чемодан гостьи и выставить его за дверь. Но какие уж тут общественные нормы, какое уважение может быть к такой обезьяне, как Яромира Дворжачкова!
А что получится, если не Уна придет раньше, а кто-нибудь другой? Если этот человек увидит, как она разделалась с маленьким заморышем? А что скажут Енда, Станда, Вера да и дедушка? Похвалят ли ее? Или, по крайней мере, подумают: «А все же наша Катя молодец!» А бабушка? Бабушка, наверное, скажет своим спокойным, тихим голосом: «Так, Катюша, нельзя делать. Ты не должна допускать грубости, даже если…»
Катя знала, что бабушка была бы права, потому что бабушка принадлежала к тем людям, которые всегда правы. Но свою правоту они вам не навязывают, а только огорчаются, когда вы совершаете дурной поступок. «Почему же бабушка такая? — думала Катя. — Потому, что она старая? Нет! Ведь и Катенька, та самая девушка из бабушкиного дневника и старых воспоминаний, была нежная и благородная…»
Нежность и благородство. Она повторяла эти два слова, и воображение рисовало ей хрупкую чайную розу.
И вдруг она засмеялась. Еще бы! Она вдруг представила себе Уну в виде розы — большой красивой розы из восковой бумаги, какую хороший стрелок может выиграть на народном гулянье.
— Есть кто дома? — прозвучал снизу, из сада, грозный вопрос.
Катя выглянула и увидела велосипед. Зденек Вылетял!
— Это я, Зденек! — крикнула она из слухового окна.
Зденек запрокинул голову, чтобы лучше разглядеть ее, и продолжал тоном строгого судьи:
— Чего ты там смеешься?
— А почему бы мне не смеяться? — спросила Катя и расхохоталась еще громче.
— Я бы на твоем месте вообще не смеялся! — сказал Зденек, словно от чего-то ее предостерегая.
Катя высунулась еще больше:
— Почему, скажи, пожалуйста?
— Потому что тебя ожидает суд!
Не могло быть сомнений: Зденек был ужасно рад, что мог говорить ей неприятности.
Кате все еще казалось, что это только шутка:
— Что же я такого натворила? Если, конечно, не считать, что я тебя сейчас убью.
— Ты это брось, Катержина, сама увидишь! — и, таинственно понизив голос, продолжал: — Они тебя с собой не возьмут.
— Что?! — Она чуть не выпала из окошка. Дело принимало серьезный оборот.
— Не возьмут… Не возьмут они тебя с собой…
— Зденек, что ты говоришь?
— Правду! — Он не мог скрыть своего удовольствия: — Не возьмут они тебя в поездку, и ты сама в этом виновата.
Словно что-то тяжелое ударило ее в затылок. Да, конечно, она это могла предполагать. Но теперь… когда она выставила Уну за дверь и они поссорились, все должно было уладиться. Правда, ребята пока ничего не знают. Скорее туда, к ним!