По дороге девушка размышляла над превратностями судьбы. Нормальный сосед и, как следствие, женат, к тому же у него ребенок, судя по детскому креслу в машине. Почему все нормальные мужики заняты?!
Ответа на этот вечный женский вопрос она, естественно, не получила, зато, придя на работу, удивилась вопросу коллеги:
— Привет, зачем вызывали?
— Привет. Надь, ты о чем?
— О ФСБ, разумеется, уже не помнишь?
— Если честно — нет. У меня вчера такое было...
И снова белочка. Рассказывала Катя весь день, всем и каждому — почти до трех часов, точнее, до звонка из полиции с требованием явиться к ним. Желательно сегодня, а еще лучше сейчас. Вот зачем взяла старый телефон?! Как было бы хорошо, если бы о ней забыли!
По дороге Катя обсудила произошедшее с Лилей и еще парой знакомых. Снова поиски нужного здания, кабинета. И опять привет, бумажки. Судя по обращению к ней полицейского, они вчера общались, но этого Катя в упор не помнила, поэтому, чтобы не было недоразумений, просто отвечала на вопросы, задав лишь один свой:
— А мой телефон?
— Да, вот.
И мужчина вытащил ее мобильный из ящика стола, упакованный в запечатанный пакет с какой-то надписью — закорючкой. Напоследок еще обрадовал, что никого опознавать не требуется, потом ее, вероятно, вызовут в суд, да пару раз, может, придется снова появиться у них — все. Фотографии произошедшего на ее телефоне — это улики. До суда распространять их нельзя, удалять тоже. Стреляющих идиотов взяли, там свои разборки были, так что опасаться не стоит, вдобавок хоть Катя и фигурирует в деле в качестве свидетеля, но основной упор на фотографии, поэтому все нормально. Еще остались бумаги, формы, паспортные данные, подписи — и все.
Ничего сложного, страшного или интригующего не случилось. Человек выполнял свою работу, а Катя просто была ее частью. Это успокаивало. Приятно, когда все идет своим чередом, тихо и обыденно. Хватит с нее приключений.
Выйдя из полиции, девушка поехала к Лиле в гости — обсудить случившееся. И завязла у подруги до глубокого вечера, правда пару раз отзвонилась маме, чтобы та не волновалась. И вдруг, наблюдая за игрой ребенка с куском торта, поняла, как она, оказывается, хочет жить. Какие мелочи — вчерашнее неудачное выступление. Подумаешь, с кем не бывает! И глупости по поводу возраста — тоже ерунда. А как ей повезло с мамой и Лилей! И, вообще, жизнь прекрасна!
Дорога домой окончательно примирила с действительностью. А дома вместо мамы обнаружилась записка на кухонном столе: “Ушла гулять с девочками”. Лаконично. Буквы чуть неровные — это о чем говорит?! Правильно, гулять ушли не совсем трезвые “девочки” пятидесяти с лишним лет.
Домашние дела: рыбки и кошка. Непонятное метание по дому. Катя никак не могла сообразить, что с ней. Вроде разобрались, ничего страшного не будет. Подумаешь, походит с десяток раз и заново расскажет историю белочки. Все же хорошо! Тогда почему на душе так тоскливо...
Непривычная нервозность, разные глупости из детства — юности. Неловкие ситуации, о которых, казалось, забыла давным-давно. С чего вдруг все это начинает сейчас выбираться на свет? А главное, что с этим делать...
Понятно, катализатором послужило вчерашнее событие, но как быть дальше?! Истерики не было. Катя словно воспринимала все через стекло, даже мама отреагировала адекватней, а вот она как деревянная. Такой странный отходняк? И как быть дальше? Отмахнуться, подумать, записать...
Вспомнился отрывок, услышанный по радио в машине: “Запишите все, что тревожит, и сожгите, отпуская прошлое”.
Но ее ничего не тревожит. Просто глупые воспоминания. Ладно, хуже не будет.
Пара листов альбомной бумаги, карандаш. Хорошо, когда в доме полно карандашей и нет ни одной ручки — легко написать, легко стереть. Кухонный стол. И вперед...
Катя, недолго думая, начала с самого простого: описала свое последнее воспоминание, свои ощущения. Потом следующее. И еще одно. Дальше, дальше, дальше... Бумага закончилась, пришлось взять еще один лист из альбома. А потом и сам альбом.
Пришла мама, Катя встретила ее в коридоре, выслушала, как прошел вечер, и снова вернулась к записям. Мама после ванны заглянула, пожелала спокойной ночи и ушла, ничего не спросив. Даже странно.
Девушка продолжила писать. Теперь все казалось проще. Чего она хочет? Чего боится? Что не устраивает в жизни? Почему, зачем, как...
Слова ложились быстро и даже коряво, но сама суть написанного поражала. Катя всегда считала себя уверенной и твердо стоящей на ногах, а оказывается, она совершенно не такая. Неуверенность и ощущение своей слабости — откуда? Почему-то вдруг выяснилось, что без своего дома она чувствует себя неприкаянной сиротой, боится одиночества. Страшно признать, что лучшие годы позади и встретить кого-то в тридцать лет уже нереально. Она стесняется своей ущербности — материнский инстинкт никак не просыпается, но и отмечать восемнадцатилетние сына в пятьдесят лет не хочет.