— Ясно, — сказал он. — Знакомое зрелище. Аптечка у тебя есть?
Катя мотнула головой в сторону ванной.
— Подожди, — сказал незнакомец, несильно тряхнув ее за плечо, — я сейчас.
Он прошел в ванную, и было слышно, как он там хлопает дверцами, роняет пузырьки и тихо матерится.
— Тоже мне, аптечка, — бормотал он, вытряхивая содержимое картонной коробки на крышку стиральной машины. — Лейкопластырь, лак для ногтей и просроченный аспирин... Так, а это что, йод? Ладно, сойдет для сельской местности... Неужели в этом доме бинта нету? Ага, есть все-таки...
Он вернулся, широко шагая, и снова присел перед Катей на корточки.
— Давай руку, — невнятно сказал он, зубами вынимая пробку из флакончика с йодом.
Катя отрицательно затрясла головой — она с детства боялась йода, и сейчас, несмотря на все, что с ней произошло, нашла в себе силы удивиться, откуда в ее аптечке взялась эта жгучая дрянь.
— Ну конечно, — сказал незнакомец, — этого и следовало ожидать. Давай руку, бестолочь, некогда мне с тобой! — строго прикрикнул он.
Катя всхлипнула и протянула руку. Незнакомец быстро и умело обработал ее и критически оглядел результат своих трудов.
— Пока сойдет, — сказал он. — В больницу бы тебя... И как это тебе удалось? — кивнул он в сторону комнаты.
— А вы кто? — спросила Катя без особого, впрочем, интереса. Единственное, чего ей сейчас хотелось, так это проснуться.
— Прохожий, — ответил незнакомец. — Шел мимо, дай, думаю, загляну... А вообще-то я знакомый Славика.
— Вот как... Сигарета есть, знакомый?
— Обязательно. Держи. Впрочем, постой, я сам прикурю... Ты ведь не брезгливая?
Он прикурил сигарету и вставил ее Кате в губы. Катя машинально кивнула в знак благодарности и сделала глубокую затяжку, в упор разглядывая незнакомца. Следовало признать, что при других обстоятельствах он вряд ли оставил бы ее равнодушной. У него было умное нервное лицо, русые волосы, стянутые на затылке в конский хвост, и широкие плечи. Все остальное скрывал безобразный плащ с дыркой от пули как раз напротив пупка.
— Слушай, прохожий, — спросила Катя, затягиваясь сигаретой, — а почему тебя пули не берут? Ты что — некротическое явление?
— Я не явление, я — Валера. А пули меня не берут, когда я в бронежилете.
— А ты всегда в нем ходишь?
— Только тогда, когда боюсь, что в меня будут стрелять.
— А почему ты решил, что в тебя здесь будут стрелять?
Катя с удивлением заметила, что этот совершенно незнакомый ей парень как-то ухитрился втянуть ее в разговор, хотя минуту назад ей и помыслить было страшно о том, чтобы с кем-нибудь разговаривать. Минуту назад, как поняла Катя, она была на миллиметр от истерики, если не от настоящего помешательства. Теперь же, оказывается, ей и в самом деле было интересно, почему этот симпатичный молодой человек явился к ней в гости без приглашения, да еще и в бронежилете.
— Было у меня такое предчувствие, — ответил на ее вопрос молодой человек по имени Валера. — Видишь ли, я пришел расспросить тебя о той фотографии, которую ты дала Славику.
Катя вздрогнула и невольно посмотрела в сторону комнаты.
Валера перехватил ее взгляд и удовлетворенно кивнул, словно только что подтвердилась какая-то его теория или он выиграл заключенное с кем-то пари.
— Он ведь тоже приходил справиться насчет этой фотографии? — спросил он.
Катя снова кивнула. Ноги у нее затекли от неудобной позы, и она уселась на пол.
— Если ты пришел за тем же, что и он, — сказала она, — можешь приступать. Мне все надоело.
Это была чистая правда — на участие во второй серии этого фильма ужасов у нее просто не осталось сил.
— Негативы лежали на полке, — добавила она, — так что теперь они где-нибудь на полу. Поищи сам, я устала.
Валера задумчиво почесал кончик носа согнутым указательным пальцем, неопределенно хмыкнул, хлопнул себя ладонями по коленям и решительно встал.
— Поднимайся, — скомандовал он, протягивая Кате руку. — Отсюда пора линять.
— Куда? — безразлично спросила Катя, не делая попытки встать.
— Куда — дело десятое. Вот-вот здесь будет не повернуться от омоновцев. Они люди простые и грубые, и тебе долго придется доказывать, что ты не верблюд. В конце концов ты, конечно, это докажешь, они заберут эту тушу и уедут, а ты останешься здесь наводить порядок и ждать гостей. Если тебя устраивает такой вариант, то я пошел. Скажи мне только, правда ли то, что рассказал мне Славик?
— А что рассказал тебе Славик?
— Что ты сделала этот снимок вчера, и что из-за него кого-то уже убили прямо у тебя в подъезде.
— Слушай, ты кто?
— Допустим, я из уголовного розыска.
— Вранье.
— Вранье. А тебе-то какая разница?
— Большая разница.
— Вижу, что большая. У тебя ведь сегодня с утра наверняка милиция побывала, почему же ты им ничего про фотографию не сказала?
— А ты откуда знаешь, что не сказала?
— Если бы сказала, у тебя в комнате сейчас бы не этот мордоворот валялся, а сидели бы двое оперов, чай пили и развлекали тебя разговорами. Так как? Ты ведь хотела найти этого хмыря, что на фотографии, правда?
— Ну, хотела...
— А сейчас?
Катя на минуту задумалась. В самом деле, хотела ли она этого сейчас? Принимая решение самостоятельно разыскать человека с фотографии, она не была готова к тому, что произошло позже. Она знала, что такие вещи происходят в городе чуть ли не каждый день, но никогда не думала, что когда-нибудь станет участницей подобных событий. Ноша оказалась непомерно тяжелой, и Катя снова испытала почти непреодолимое искушение переложить ее на плечи тех, кто получает за это зарплату. С другой стороны, этот странный Валера был, без сомнения, прав — поступив подобным образом, она просто прекратит военные действия в одностороннем порядке. Она может не искать незнакомца в черном пальто, но он-то искать ее не перестанет... он ее уже нашел, хотя уму непостижимо, как ему это удалось. “Вот сволочь, — снова исподволь наливаясь злостью, подумала Катя. — Доберусь я до тебя...”
— Ты слишком долго думаешь, — сказал странный Валера, снова протягивая руку. — Мне с ментами встречаться не резон, да еще в квартире, которая так похожа на филиал Чикагских боен.
— Не трясись, — сказала ему Катя, хватаясь здоровой рукой за протянутую ладонь и с трудом поднимаясь на дрожащие ноги. — Все на работе, милицию вызывать некому, иначе они давно уже приехали бы. И потом, он, — она кивнула в сторону комнаты, — наверное, не только мой телефон обрезал.
— Резонно, — сказал Валера, — но я по опыту знаю: всегда отыщется какой-нибудь энтузиаст, которому не спится ночью и который не поленится пробежать пять кварталов до ближайшего автомата, только бы посмотреть, как к подъезду подъезжает “воронок”. Такая, знаешь ли, своеобразная ностальгия. Так что одевайся, лучше не испытывать судьбу.
Перед тем, как выйти из квартиры, Катя, спохватившись, заглянула в зеркало, ожидая увидеть там кровавую маску вместо лица. Ее ожидало приятное разочарование: к синяку на челюсти добавились ободранная щека и слегка припухшая верхняя губа.
С омерзением стерев носовым платком капли чужой крови со лба и щек и приведя в порядок прическу. Катя решила, что, хотя победа на конкурсе красоты ей не грозит, но и тыкать в нее пальцами на улице никто не станет. Она швырнула испачканный платок на пол и шагнула к двери, но Валера преградил ей дорогу.
— Не спеши, — сказал он. — Переодеться ты разве не хочешь?
Катя опустила глаза и вздрогнула. Ее одежде досталось куда больше, чем лицу. Она выглядела именно так, как должна выглядеть одежда человека, который одержал победу в кровавой драке, размозжив топором голову своего противника — не больше и не меньше. Она беспомощно посмотрела в сторону комнаты — все ее вещи остались там. Перехватив ее взгляд, Валера понимающе покивал головой, быстро взглянул на часы и сказал:
— Ладно. Так или иначе, марафет наводить некогда.
Он одним движением освободился от своего огромного плаща и совсем уже собрался набросить его Кате на плечи, но остановился, потому что Катя непроизвольно хихикнула: если она в рваной и перепачканной кровью одежде производила странное впечатление, то Валера в своих застиранных джинсах и длинном свободном свитере из числа тех, что так любимы людьми творческих профессий и молодыми неформалами, смотрелся бы вполне обычно, если бы не тяжелый армейский бронежилет.