Самой же Дане было уже все равно куда она идёт, что говорят вокруг, да и на то, как она выглядит, ей тоже было плевать. После всего, что им пришлось пережить вместе, всего того, что они вынесли, он так поступил с ней. Он даже говорить с ней не захотел, тупо сбежав. "Я выполнил свой долг" — эти слова глубоко запали ей в душу, терзая ещё сильнее не затянувшуюся рану, значит вся его помощь была лишь возвращением долга… Видимо так и было, а она просто насочиняла себе разного, размечталась, сама себя убедила, что он не такой, он хороший, и теперь пожинала плоды своей глупой доверчивости. Для него она была всего лишь кавалеристом и им же останется. Слезы уже не останавливаясь текли по щекам, оплакивая осколки её разбитого сердца не вынесшего краха первой влюблённости.
Девушка совсем не заметила, как они прибыли домой, как счастливо хлопотала возле неё верная Ссаллия. Ей было все равно, словно мир потух для неё, и даже любимый уголок не вернул ей былой радости жизни.
Родители как могли оберегали свою любимую девочку, развлекая беседой и ни на минуту не оставляя одну, но ничего не приносило ей облегчения, словно приличный кусок сердца вырвали из груди, а вернуть назад забыли. Его образ преследовал её днем и ночью, не давая спокойно есть или спать. Она всегда понимала, что им не быть вместе, но ведь так хотелось расстаться друзьями, чтоб навсегда в памяти запечатлеть его добрую улыбку, но ей достались только холод и безразличие.
С того памятного события прошёл не один день, сколько точно Дана сказать не могла, для неё все смешались в один. Девушка уже, и сама не могла толком понять, что с ней, но постепенно место само сожаления и грусти, стало замещаться обидой и злостью. За столько времени, проведённого вместе с воинами она поверила, что они были друзьями, настоящей военной семьей, но все оказалось просто ложью, такие надёжные и верные друзья, оказались лгунами, столько времени дурачивших её и потешавшихся над нею, а главный лгун среди них Лион, ему было мало этого, он ещё позорно сбежал не обронив на прощание ни одного доброго слова. "Ненавижу! НЕНАВИЖУ!" — Прошептала девушка, сжав кулаки с такой силы, что острые ногти проткнули нежную кожу ладони. Плотно сжав губы Дана, обратила взгляд на ненавистную вышивку, постоянно подсовываемую ей матерью, чтоб занять чем-нибудь руки. "Она сильная, она справится, она забудет о них, о нем. Она больше не хочет никого из них видеть!" — уговаривала она сама себя. Окончательно все решив для себя, Дана продолжила жить, ей даже со временем стало легче, но все равно она была уже не она.
Так прошла неделя и началась вторая. Теперь она уже почти ничем не напоминала парня, загар стал потихоньку сходить под действием масел и кремов, мужской костюм сменился пышным платьем, а обломанные ногти, аккуратными удлиненными ноготками, разве лишь короткие волосы, никак не желали отрастать, словно не позволяя ей забыть, то что было. В один из таких однообразных серых дней взволнованная служанка сообщила, что к ней просится небольшой отряд по описанию девушки Дана, узнала свой отряд, их отряд, но ей совершенно не хотелось никого видеть, поэтому она просто отказалась их принимать, сославшись на болезнь. Затем еще дважды к ней приходил Эмилион, и даже разок заглянул Эдввард, но Дана упрямо никого не желала видеть, сказываясь больной она отсылала гостей одного за другим. Лучше ей не увидеть никого, чем вновь почувствовать разбитое сердце, которое до сих пор сильно болело, а когда она оставалась одна и её никто не мог видеть, тихо рыдала в подушку, орошая слезами несчастную подружку ночь за ночью.
В такой струе прошло два месяца, Дана продолжала вести жизнь затворницы, никого не принимая, и сама не покидая порога дома, так что родительский запрет вновь становиться кавалеристом был воспринят ей совершенно безразлично. Родители долгое время не могли ей простить её обмана и притворство парнем, и даже её несчастное состояние не остановило их оттого, чтоб прочитать ей длинную лекцию о том, как должна и как не должна вести себя молодая леди. Тем не менее состояние дочери сильно беспокоило их, Дана и раньше светской львицей особо не была, но иногда выбиралась в свет, сейчас же вообще перестала посещать балы и встречи, чтоб на каком-нибудь из них ненароком не встретить его. Они приглашали к ней лекаря и не одного, даже однажды привели какого-то травника, который порекомендовал ей множество трав, от которых она вообще чуть не перестала спать, а однажды вообще заговорили о выгодной женитьбе, чтоб хоть так выбить из её головки грустные мысли.