— Обстреливают пост Дейка! — послышался голос стрелка Думытровича, и все бросились к западной амбразуре.
Метрах в двухстах от их вартовни в низком кустарнике залегло несколько польских солдат. Они, видимо, хотели сменить позицию и достигнуть земляного вала, но пулеметный огонь противника прижал людей к земле. Укрываясь за кустами, ужом переползая между ними, солдаты медленно продвигались вперед. Среди них были двое с ручными пулеметами. Тем приходилось особенно туго: чтобы легче было ползти, ремни пулеметов держали в зубах. Наконец вся группа подползла к опушке рощи. Пользуясь защитой деревьев, солдаты вскочили на ноги, несколькими рывками добрались до земляной насыпи и рассыпались вдоль нее.
— Видел? — услышал Домонь за спиной голос Грудзиньского. — Видел, Владек? Ребята действовали, как на учебной полосе препятствий у казарм. Молодцы!
— От одного этого зрелища можно рехнуться, — добавил Сковрон. — Все время, пока они переползали, я думал, кого из них убьют первым.
— Что-то ты слишком много думаешь, Игнац, — начал поучать Грудзиньский. — А на войне надо меньше думать и больше стрелять.
— Интересно, откуда ты все так хорошо знаешь? — На лице Сковрона мелькнула ироническая улыбка. — Отец тебе рассказывал, что ли?
Брови Грудзиньского сошлись на переносице.
— Вы, Сковрон… — холодно начал он, но в этот момент затрещал телефонный звонок, и Грудзиньский подскочил к аппарату. С полминуты слушал, что ему говорят, а потом громко скомандовал:
— Все по своим местам!
За каналом, в конце Школьной улицы, появился большой отряд пехоты. Немцы быстро приближались к берегу, а за ними двигался тяжелый грузовик, кузов которого был забит какими-то громоздкими предметами.
— Видишь их, Владек?
Домонь молча кивнул. Обе руки он держал на рукоятках станкового пулемета и тщательно направлял ствол в самую середину приближавшейся группы немецких солдат.
— Дистанция четыреста метров, — подсказал Грудзиньский, и Домонь снова молча кивнул. Он так наклонил ствол пулемета, что в прицеле появились маленькие движущиеся фигурки. Грузовик остановился, и с него начали сгружать большие и длинные серые короба.
— Понтоны, — сразу сообразил Грудзиньский. — Хотят переправиться через канал сюда, к нам. Ну что ж, в таком случае мы им немного поможем. Ты держишь их на прицеле, Владек?
— Так точно, — хрипло отозвался Домонь; от волнения в горле у него пересохло, язык стал шершавым, как щетка.
— Жди моей команды, Владек, — предупредил Грудзиньский.
Понтоны шлепнулись об воду. Два человека прыгнули на них и начали что-то торопливо прилаживать. В нескольких метрах от парома толпились солдаты в касках, ожидавшие погрузки. Домонь установил прицел как раз по линии их лиц, чуть пониже касок, и ждал. Он чувствовал, что вспотели ладони и рукоятки пулемета стали очень скользкими.
— Огонь!. — закричал Грудзиньский. — Бей их, Владек, чтобы неповадно было к нам лезть!
Домонь изо всех сил нажал на спуск. Пулемет вначале резко дернулся, потом заработал плавно и ритмично. Домонь посылал очередь за очередью в самую гущу столпившихся на противоположном берегу немцев. Он видел, как, раскинув руки, падали на землю вражеские солдаты. Некоторые пытались бежать, но едва успевали сделать два-три шага, как их настигали пули. Несколько солдат бросились в канал, ища спасения в темной холодной воде.
Домонь стрелял, крепко стиснув зубы. Особенно длинную очередь он послал в черное брюхо грузовика, когда тот на какой-то миг появился в прицеле. Машина тут же загорелась.
Пулемет Домоня работал непрерывно. Он умолк лишь на несколько мгновений, когда пришлось менять ленту. После этой вынужденной паузы Домонь стал вести огонь короткими очередями. Вскоре все было кончено. Немцев на берегу канала не осталось, пробитые пулями понтоны, наполняясь водой, оседали все ниже и ниже, грузовик на берегу догорал.
Владислав Домонь с трудом разжал пальцы рук. Пришлось чуть ли не по одному отрывать их от разогревшихся рукояток пулемета. Отвернувшись от амбразуры, он тяжело оперся о холодную бетонную стену. По ее внешней стороне густо щелкали пули: немцы, видимо, засекли, откуда по ним стреляли. Перед Владиславом стояли его товарищи, дружески похлопывали по спине, что-то говорили, но смысл их слов не доходил в тот момент до сознания пулеметчика. Зато он хорошо понял смысл того, что Грудзиньский громко докладывал по телефону: