— У тех людей горла вырваны. Это не обвал.
— Экспертиза говорит иначе.
— Спуститесь сами. Разберите завал до конца. Вы найдёте.
Дроздов посмотрел на него. Впервые в его глазах мелькнуло что-то, не сочувствие, а скорее любопытство. Как энтомолог смотрит на жука, ведущего себя нестандартно.
— Дорохов, — произнёс он негромко, — даже если там что-то есть, это ничего не меняет. Метро строится. Стройку ведёт Каганович. Люди работают. Газеты пишут. А вы хотите, чтобы я доложил наверх о подземных чудовищах.
Слово повисло в воздухе. Алексей сейчас понял. Всё прекрасно понял. Чтобы он ни сказал, всё равно будет иначе. Им нужно свалить на кого-то вину.
— Я оформлю дело по пятьдесят восьмой, пункт девять, — продолжал Дроздов. — Вредительство. Пять лет исправительно-трудовых лагерей. Не расстрел. Не десять лет. Пять. Это, поверьте, мягко. Восемь трупов.
— Вы знаете, что я говорю правду.
Дроздов выдержал его взгляд. Ни одна мышца не дрогнула на гладком лице.
— Подпишите протокол.
—-
Маковский написал отречение от собственных слов, когда поднялся из каверны. Сидя в конторе на Охотном Ряду, он перечитал рапорт, который отправил Ротерту, и аккуратно, карандашом, подчеркнул фразы, которые могли стоить ему жизни. Потом вспомнил жену, двух дочерей, квартиру от Метростроя. И написал новые показания, в которых каверна уменьшилась до двух кубометров, а серая фигура на стене исчезла.
Луканин продержался на допросе двадцать минут. Ему даже не угрожали. Просто объяснили, что если он подтвердит слова Дорохова, то станет соучастником. Статья та же. Лагерь. А если откажется, вернётся на работу и никто никогда не вспомнит.
Луканин подписал. Вышел из кабинета, дошёл до Кузнецкого Моста и долго стоял у витрины магазина, глядя на банки с консервами. Лицо его, отражённое в стекле, казалось принадлежащим мертвецу.
—-
Марину вызвали в редакцию журнала восьмого октября. Ответственный редактор, Павел Иванович Новицкий — человек грузный, с открытым, умным лицом и внимательным взглядом из-под очков, — принял её вежливо. Он поднялся навстречу, указал на свободный стул и, дождавшись, пока она сядет, сам грузно опустился в кресло.
— Марина Александровна, вынужден сообщить, что мы более не можем использовать ваши услуги. Ваш муж арестован. Мы не держим в штате жён вредителей. Это не моё решение.
Марина стояла перед ним, и руки её, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки.
— Мне жаль, — пробормотал Новицкий, отвернувшись к окну. — Вы хороший переводчик.
Она вышла, не прощаясь. На улице моросил дождь. Пречистенка блестела мокрыми булыжниками. Марина шла, не раскрывая зонта, и дождь мочил ей волосы.
Дома она села за стол и долго смотрела на стену. На фотографию. Она и Алексей, май тридцатого года, Нескучный сад. Она в белом платье, он в рубахе с закатанными рукавами. Оба смеются.
Вечером пришёл отец. Александр Николаевич Вельтман, худой, с серебряной бородой, сел на стул и положил руки на колени.
— Дочка, я разговаривал с Дроздовым через знакомого. Через Грабаря. Игорь Эммануилович ещё имеет некоторое влияние. Дело пустили по ускоренному порядку, под отчёт Ротерту. Тройка. Пять лет.
— Пять лет.
— Могло быть десять. Или расстрел. Восемь человек, Марина.
— Их убил не Алексей.
Вельтман помолчал.
— Марина, я хочу, чтобы ты меня услышала. Тебя уволили. Меня уволили. Мы «бывшие». Если ты будешь настаивать на невиновности мужа, если будешь повторять его бредовую историю, тебя привлекут. За соучастие. Или за происхождение.
— И что ты предлагаешь?
— Отмежеваться. Написать заявление в ОГПУ. О том, что осуждаешь действия мужа и не разделяешь его взглядов. Три слова — и ты снова гражданка, а не «жена врага».
Слова прозвучали тяжело.
— Я не знаю…
Марина сидела, сжимая край стола.
— Подумай, дочка, — произнёс Вельтман. — Тебе двадцать шесть лет. Алексей хороший человек, но из него сделали козла отпущения. И тебе теперь нужно сделать свой выбор.
Отец ушёл. Марина осталась одна. За стеной Зинаида Павловна гремела кастрюлями. Жизнь коммуналки текла, равнодушная, обыденная.
Девушка достала лист бумаги. Перо. Чернильницу. Она писала двадцать минут. Перечитала. Переписала набело. Сложила вчетверо, убрала в конверт. Потом сняла фотографию со стены. Подержала. Положила на стол лицом вниз.