Дважды Дорохов останавливался. Первый раз, когда из основной штольни донёсся звук, протяжный, хрипящий, который мог оказаться стоном умирающего, а мог оказаться чем-то иным. Второй раз, когда в боковом ответвлении, в пяти метрах, мелькнуло движение. Алексей замер, перестав дышать, и прижал ладонь к груди, как будто мог заглушить удары. Стоял так минуту. Две. Движение не повторилось.
«Свет. Они его ведь не видят. Реагируют только на звуки».
Забой четвёртой штольни встретил тишиной. Тела рабочих лежали у стены, у входа в боковое ответвление, через которое твари ворвались из основной штольни. Алексей не смотрел на них. Он подошёл к отверстию в стене забоя, к чёрной дыре каверны, и встал на колени.
Из каверны поднимался тёплый воздух. Тот же запах, мёртвый, мясной, сгустившись настолько, что глаза слезились. Молодой человек положил связку шашек на пол, у основания отверстия. Здесь, где стена каверны смыкалась с породой штольни, свод выглядел тоньше всего. Если взрыв обрушит этот участок, тонны известняка завалят отверстие и запечатают каверну.
«Марина. Мариночка. Скоро. Скоро я буду рядом с тобой. Осталось совсем чуть-чуть».
Дорохов вставил капсюль-детонатор. Прикрепил шнур. Проверил. Руки тряслись, и он сжал кулаки, подождав, пока дрожь уляжется. Потом достал спички.
«Ну всё. Начинаем».
Первая сломалась. Вторая. Третья занялась, и он поднёс огонь к шнуру. Фитиль зашипел, искра побежала по оплётке. Алексей встал и помчался прочь со всех ног, слыша за спиной нарастающее щёлканье.
Он бежал по штольне, не думая о шуме, не думая о щёлканье. Сапоги гремели по рельсам, лампа болталась в руке, тени прыгали по стенам. За спиной шнур догорал, и каждая секунда приближала мгновение, когда шесть шашек динамита разнесут стену.
На развилке он свернул в боковой ход и нырнул за вагонетку, приникнув к ней всем телом, лицом вниз, закрыв голову руками.
Раздался взрыв. Земля дёрнулась. Снизу вверх, как от удара кулака великана. Грохот заполнил пространство, вытеснив воздух, и ударная волна прошла по коридору горячим, пыльным ветром, и посыпалось всё. Крепёж, куски породы, доски. Что-то тяжёлое упало на спину, и молодой человек вжался в пол, и в голове помутилось, а потом вернулось.
Дышать стало физически больно из-за висящей в воздухе плотной взвеси цементной пыли и едкого дыма сгоревшего динамита. Алексей надсадно закашлялся, выплёвывая на холодные камни сгустки грязной слюны, густо перемешанной с кровью из прокушенной губы. Он с трудом перевернулся на спину, скидывая с себя тяжёлые обломки рухнувшего деревянного крепежа. В нескольких метрах от него лежал оторванный кусок серой конечности твари. Лапа была отсечена взрывом по самый сустав и всё ещё судорожно подёргивалась, омерзительно скребя костяными шпорами по сырому камню. Из рваной раны на месте отрыва толчками вытекала густая бурая жидкость, тихо шипящая при контакте с пористым известняком. Алексей торопливо отполз назад, не в силах оторвать взгляда от этой пульсирующей мёртвой плоти. Воздух вокруг полнился тошнотворным запахом палёного мяса и кислой пороховой гари.
Тишина. Глухая, ватная. Он разжал руки. Поднял голову. Лампа погасла. Темнота стояла абсолютная. В ушах звенело.
«Живой? — спросил он самого себя. — Да вроде».
Зажёг спичку. Штольня цела. Крепёж устоял. С потолка сыпалась пыль, и воздух стал настолько густым, что дышать приходилось через рукав.
Дорохов поднялся и поспешил к шахте, слегка покачиваясь от головокружения. У ствола лежало тело. Он наступил на него в темноте, тут же почувствовав под ногой мягкое. Но сразу отдёрнул ногу. Зажёг спичку. Рабочий из бригады Голованова, молодой, имени которого Алексей не знал. Горло отсутствовало. На его месте зияла рваная дыра, в которой тускло блестели хрящи.
Клеть стояла внизу, перекошенная, с погнутой рамой. Трос держался. Алексей дёрнул сигнальную верёвку. Ничего. Дёрнул снова. Сильнее.
— Давайте, черти!
Наверху загудела лебёдка. Клеть пошла вверх, скрежеща о стенки ствола, и Дорохов стоял в ней, держась за погнутую раму, и смотрел, как серый кружок света вверху растёт, превращаясь в квадрат, и в квадрате видны напуганные лица людей, склонившихся над стволом, и небо, серое, октябрьское.
Свежий воздух ударил в лицо. Алексей шагнул из клети и упал на колени. По щекам у него текло, и он не сразу понял, что плачет. Плачет от счастья, что смог выбраться, оставшись в живых. Он сможет вернуться домой, к Марине, к прежней знакомой жизни, где не будет слепых тварей с острыми зубами и всех тех увиденных ужасов.