—-
Луканин, Сизов и Цыганков поднялись по скобам ствола за двадцать минут до него. Они сидели у ствола, укрытые чьими-то бушлатами, и Луканин мелко трясся, не переставая, а Сизов сжимал и разжимал кулаки с размеренностью часового механизма.
Кулагин, поднявшийся в первой ходке клети, стоял в стороне с инженером и что-то говорил ему, быстро, рублено. Он не смотрел в сторону спасшихся. Маковский кивал, лицо у него посерело.
Вокруг шахты собрался народ. Десятники, рабочие других смен, машинист лебёдки с обвисшими усами, фельдшер из медпункта Метростроя. Алексея усадили на ящик, а фельдшер обработал ему ладони и ссадины на лице, перебинтовал руки. Кто-то сунул кружку с водкой. Алексей пил и не чувствовал вкуса.
Через полтора часа приехал человек из ОГПУ. Его звали Дроздов. Это стало известно сразу, потому что Маковский первым подошёл к нему и обратился по фамилии. Сотрудник спецотдела ОГПУ, прикреплённый к Метрострою. Гладкое, бритое лицо, внимательные глаза, пальто из серого сукна. Он приехал после звонка Маковского, сделанного из конторы.
Дроздов выслушал инженера, а потом подошёл к Алексею.
— Дорохов Алексей Петрович?
— Да.
— Расскажите, что произошло.
Алексей рассказал. Всё. Про каверну, про кости, про серую фигуру на стене прохода, про нападение, про бегство, про динамит, про взрыв. Он говорил медленно, ровно, подбирая слова, и Дроздов слушал, не перебивая. Только один раз задумчиво кивнул, когда Алексей описал, как существо вцепилось в горло рабочего.
— Сколько тел внизу? — спросил Дроздов.
— Не знаю точно. Бригада Голованова, восемь человек. Вверх поднялись только мы четверо, плюс четверо бригады Кулагина в первой ходке клети.
— Восемь погибших.
— Минимум.
Дроздов повернулся к Маковскому.
— Григорий Васильевич, вы подтверждаете рассказ Дорохова?
Маковский снял очки. Протёр. Надел. Снял снова. Его руки мелко тряслись, а на лбу выступила испарина.
— Я подтверждаю обнаружение каверны с человеческими останками, — произнёс он, и голос его дрогнул. — Я подтверждаю обнаружение в глубине каверны неизвестного организма. Я поднялся наверх до начала нападения и лично его не видел.
— Вы видели организм при первом спуске.
— Я видел нечто, что не смог идентифицировать. В условиях плохого освещения, на расстоянии, при однократном наблюдении. Я не могу утверждать категорически…
— Григорий Васильевич, — перебил Алексей. — Вы видели. Вы же знаете.
Маковский посмотрел на него и отвёл глаза.
— Но…
Дроздов постучал пальцами по колену. Лёгкий, аккуратный жест.
— Дорохов, — произнёс он. — Я человек практичный. Мне всё равно, что в той каверне. Мне важно, что наверху. Наверху строится метро. Стройку ведёт Лазарь Моисеевич лично. Каждый день газеты пишут о трудовом подвиге. И тут появляетесь вы с историей про подземных чудовищ. Как мне с этим быть?
Алексей угрюмо молчал.
— Произошла авария, — продолжал Дроздов тем же ровным голосом. — Несанкционированный подрыв в действующей штольне. Восемь погибших. Виновный пытается объяснить гибель людей фантастическими обстоятельствами. Вы понимаете, как это выглядит?
— Спуститесь, — проговорил молодой человек. — Разберите завал. Вы увидите.
— Завал будет разобран. Не сомневайтесь в этом. Комиссия спустится и составит акт. А вас до выяснения обстоятельств попрошу никуда не уезжать.
—-
Вечером Алексей вернулся домой. Марина открыла дверь и отступила. Взгляд её прошёлся по забинтованным рукам, по ссадинам на лице, по разорванной спецовке, по тёмным пятнам на ткани.
— Что с тобой? — расширились от страха глаза жены.
Она вначале отшатнулась, а потом прильнула к мужу, ощупывая его, проводя ладонью по лицу и телу, будто проверяла, всё ли на месте.
Марина поглядела в его запавшие глаза, в которых застыло выражение глубокого первобытного ужаса. Алексей молча прошёл в комнату, даже не снимая грязных сапог, оставляя на чистых вымытых половицах серые следы. Он тяжело сел на самый край узкой кровати, бессильно опустив голову на руки. Супруга беззвучно присела рядом, осторожно коснувшись его дрожащего плеча. От рабочей куртки мужа невыносимо разило сгоревшим порохом, застоялой человеческой кровью и чем-то гнилостным, совершенно нездешним.