Не повезло.
Не повезло…
Не повезло – это когда она случайно наткнулась в туалете на смотрителя Муту. Тот испражнялся, держа в зубах папиросу, а в руках – колоду карт с похабными картинками. А это… Это что-то неизмеримо большее. Ее личная беда, последняя из тех, что всю жизнь сыпались на голову. Можно было догадаться, что судьба рано или поздно нанесет последний удар.
Сахиб сошел с песчаной площадки, указал на другую, плотно закрытую дверь.
– А теперь пойдем, познакомлю тебя с другими клерками.
– Другими клерками, – тупо повторила Кави.
– Ну да. Они объяснят тебе, что к чему, и ты наконец начнешь новую жизнь.
Новую жизнь.
Давай же, Кави. Бери, что дают.
Всю ее жизнь и даже еще до рождения судьба блефовала, раз за разом сдавая никудышные карты, не позволяя вырваться из замкнутого круга. Можно было только играть тем, что досталось, – играть с мрачным упорством, с глубоко затаенной, но неистовой надеждой. И вот шулер по имени судьба наконец прокололся, случайно выдал козырь. Шанс начать новую жизнь. Но почему это так… трудно?
Почему?
Потому что она уже знает, что будет дальше. С каждым годом сердце будет рваться все сильнее, все больнее. Потеряют смысл и книги, и мысли, запечатленные на бумаге, и прелести сытой жизни. Ибо память о том, кем она могла бы стать, будет грызть душу, пока та не истлеет, оставив лишь пустую, хрупкую оболочку, жаждущую смерти.
Нет, это не для нее. Всю оставшуюся жизнь глядеть, как другие делают то, чего хотелось ей, достигают того, о чем мечтала она…
– Сахиб.
Старик замер, сжав пальцами ручку двери.
– Сахиб, вы можете провести меня в Управление?
Он разжал пальцы.
– Куда-куда?
– Ну, в Административное Управление Академии, – сказала Кави чуть громче, – на улице Голмади. Мне нужно туда попасть. Прошу, помогите, у вас же там связи.
– Зачем тебе туда? – непонимающе моргнул он.
Кави взглянула ему в лицо, встретила цепкий, пронзительный взгляд. Так же смотрел бы Хайбо… Она живо представила: вот он делает глоток рома, вытирает подбородок, рыгает и устремляет на нее очень-очень серьезный взгляд. «Акка, – говорит он, – если б теперь, зная все это, ты получила шанс попробовать снова – какой путь ты бы выбрала? Продолжала бы под всех прогибаться, чтоб выжить? Или стала бы как те герои, которых можно сломать, но не согнуть? Да, над ними издеваются, их бьют, и живут они недолго, но, когда приходит время, умирают как истинные тэму. А не как…» – и обводит жестом скамью, где они сидят.
– Я хочу пройти испытания, сахиб.
Ну, вот и выбрала.
Старик отошел от двери, снова ступил на песок.
– Мне… наверное, стоит объяснить еще раз.
– Нет, сахиб. Я все поняла.
А вот сейчас она попросту смяла свою козырную карту и швырнула шулеру в лицо.
Сахиб поставил кружку.
– Но зачем? – всплеснул он руками. – Для чего губить свою жизнь? Ведь неизвестно, справишься ли… А если два испытания пройдешь, а третье провалишь? А? Погибнешь ни за что!
– Но я так решила.
Истерический смех: подельники шулера, головорезы, встали и двинулись на нее, с хрустом разминая пальцы.
– Так решила? – удивился сахиб. – Но почему? Чего ты хочешь…
– Я хочу добиться чего-то большего, сахиб. И еще… хочу найти родных.
А это она уже готовилась принять смерть, но ту, которую выбрала сама.
– Родных? – ошарашенно повторил Битун.
– Отца, младших братьев… – сказала она. Кивнула своим мыслям и добавила: – Я отыщу их при помощи Ловца.
– Ловца? – Сахиб помотал головой, словно плохо расслышав. – Ловца?! Дитя, да ты что, не слушала? Кто знает, что эти маги еще от нас утаили? А если Ловец уже не действует? Может, его вообще…
Кави слушала, как этот, в сущности, чужой старик увещевает ее одуматься. Пугает ужасами один другого страшнее. И так волнуется, так печется о ее благополучии, словно это ему что-то от нее нужно, а не наоборот.
– У меня никого не осталось, сахиб.
Он умолк, перестал размахивать руками.
– Я потеряла родных. А мой народ… здесь, на юге, тэму я почти не встречала, но знаю, что в мире нас становится все меньше.
Кави медленно, глубоко вздохнула. И продолжила:
– Если поступлю, если получу шанс доказать, что мы, тэму, лучше, чем о нас говорят, если найду родных и смогу провести хоть несколько лет с теми, кто считает меня ровней, – значит, должна попытаться. Хотя бы ради них.
Битун опустил голову, понурил плечи.
Кави молчала, тщательно подбирая слова. Исполненные самолюбия, но правдивые.