Хавальдар у ворот наконец запихнул деньги в карман, уселся на свой табурет и снова благодарно козырнул сахибу.
– Помни, у тебя только один шанс, – сказал тот, не глядя на стража порядка. – Можешь хоть тысячу раз выходить на второе испытание, но перед Джиннами больше не предстанешь.
Сжав зубы, Кави кивнула.
– Как освободишься, придешь ко мне, чем бы ни закончилось, – понизив голос, добавил сахиб.
Кави покосилась на него. Это был не вопрос. Она кивнула.
Старик жестом велел водителю поторопиться с мотором, и направился к рикше. Но вдруг обернулся и протянул Кави руку.
Она уставилась на скрюченные костлявые пальцы.
– Надо пожать, – подсказал он.
Да знаю я! Сейчас, погодите. Она с усилием выдохнула, обтерла о штаны потную ладонь и пожала руку сахиба. Поморщилась от боли – его пальцы оказались неожиданно сильными.
– Удачи тебе, – кивнул он и, не дожидаясь ответа, уселся на заднее сиденье. Мотор зашипел, затрещал, и рикша покатила, скрипя, вниз по улице.
Спасибо, беззвучно прошептала Кави. И развернулась к воротам.
Глава 10
Она поправила ремень сумки, одернула камиз, глянула вправо-влево. Теплый, чуть солоноватый ветерок трепал волосы, хавальдар на той стороне улицы смачно сплюнул, где-то на крыше каркнула ворона.
Нервно, прерывисто вздохнув, она шагнула с тротуара на дорогу. И замерла.
Семь лет.
Это много.
Для тех, кто собирается прожить долгую жизнь.
Там, в доме сахиба, стоя на мягком песке, было так легко болтать о великих планах на будущее. А теперь, когда это будущее нависло над ней, словно отточенный тальвар палача…
Но ведь еще не поздно повернуть назад. Сахиб возьмет ее на работу клерком, она накопит денег и сможет уехать куда-нибудь, где никому не будет дела до ее внешности и цвета глаз. Может, найдет кого-то, кто разделит ее странное чувство юмора и страсть к вкусной еде. Они поселятся вместе, заведут собаку или даже двух… Она забудет отца и братьев, забудет, как была всеми гонимой и одинокой, забудет свой народ и как его ненавидели и уничтожали. Забудет все ночи, проведенные в пустой лачуге с жалкой свечой, стопкой обтрепанных книг и одной-единственной мечтой.
Но как же она тогда посмеет взглянуть в глаза той девочке? Как скажет, что в один прекрасный день просто отказалась от своей мечты из-за страха? Испугалась, что мало проживет. Не захотела с ужасом гадать, сколько ей осталось. Не выдержала мысли, что все это будет напрасно. Что ничего не получится.
И что ей ответит та, маленькая Кави?
Трусливая ты тварь.
У тебя был шанс стать кем-то другим. Найти аппу, и Камита, и малыша Хагана. А ты выбрала судьбу жалкого клерка. И смерть труса. Себялюбивая чутия, да чтоб ты…
Семь лет.
Что ж, надо не потратить их впустую. Кави снова глянула туда-сюда и наконец перешла улицу. Хавальдар кивком указал на ворота – они были не заперты и даже слегка приоткрыты. Она осторожно скользнула внутрь, стараясь не зацепиться подолом за засов. Свершилось. Она здесь.
Кандидаты выстроились в очередь под длинным пологом у входа. Некоторые сидели на складных стульях: в руках газеты, на коленях тарелки с едой. Другие стояли, гордо выпрямив спину и сложив руки на груди, слуги обмахивали их опахалами из павлиньих перьев. Чуть в стороне, под другим пологом, поменьше, стоял стол с напитками и закусками: ледяной ласси, лаймовый сок с пряностями, самоса, аккуратно нарезанная на маленькие кусочки, и горка сливочных пирожных.
Может быть, потом. На обратном пути.
Прижав к груди сумку, Кави подошла на цыпочках, встала в конец очереди. Взятка взяткой, подумала она, но с них станется заявить «пошли вы со своими взятками, мы ненавидим тэму больше, чем любим деньги». И избить ее до полусмерти. Она не поднимала глаз от пяток стоящего впереди, надеясь только, что никто не заметил, как нагло она сюда просочилась.
Секунды сливались в минуты. Струйки пота ползли по спине и шее, промокшая ткань липла к груди. Было тихо, никто ни с кем не разговаривал. Человек, что стоял перед ней, одного слугу послал за прохладительным, а другому велел энергичнее работать опахалом. Тот подчинился, страдальчески возвел глаза к небу, потом скользнул усталым взглядом по Кави. И все, больше никто не обратил на нее внимания.
Она немного успокоилась. Оттянула воротник, чуть подула на грудь. Какая нынче короткая очередь! В день общих испытаний она начиналась от самых ворот, тянулась по тротуару, огибала перекресток и уходила почти до конца улицы Голмади, где пересекалась с очередью в ларек за блинчиками идли-доса. Они сливались в одну, и начинались выяснения, кто где стоял:
– Я? Ах ты ж сука, не подвинешься – я тебя так тресну!