— Тут и дивизию положить можно, если дуриком лезть, — поделился я своим мнением с местными.
— Хоть год с неба бомбы кидай — ей хоть бы что будет, — согласился Гацоев.
Дзагоев свое мнение пока держал при себе, а я считал огневые. Две бойницы держали нижнюю треть тропы, ещё две — верхнюю, а одна, самая противная, венчала вход, куда тропа упиралась. Пять пулемётов, разнесённых по вертикали так, что мёртвых зон на тропе не оставалось: где не достанет одна бойница, там накроет соседняя. Сколько лет назад эту крепость построили, а основные принципы не изменились — достаточно вместо лучников поставить стрелков и пулеметы, и сиди себе сколько хочешь. Против такого расклада масса не помогала: тропа пропускала людей по одному-два, и так же, по одному-два, крепость будет их снимать как в тире.
Дзагоев убрал бинокль и потер ладонями посмурневшее лицо.
— Наша это крепость, — наконец, буркнул он. — Два века ей. Старше той, малой башни из аула. Там — малая, а здесь — настоящая. Деды тогда внутри сидели, от Царя держались. Крепко держались, пока измором не взяли, — он помолчал и добавил. — У нас «измором» времени нет.
— Мудрость предков поможет, товарищ майор? — повернулся я к нему.
— Поможет, — без радости кивнул Дзагоев. — В лоб по тропе — не мудрость, дурость чистая. А с умом… — он вернул к глазам бинокль и принялся им водить, продолжая рассказывать. — Наверху, я помню, лаз был — тропа козья, с тыла, через расщелину. Дед показывал, мальцом еще водил. Если цела, и немец о ней не знает — можно малой группой ему прямо на голову выйти.
Опять «если», и опять двойное, если не тройное — на каждом шагу сюрпризы ждать могут, не только на тропе. Остается, как всегда, надеяться на навыки и везение.
— Что думаешь, Тембол? — спросил Дзагоев.
— Дело складывается, — медленно ответил тот. — По бойницам минометом, отвлечь, пока мы мудрость предков сверху не сбросим.
— Вась? — повернулся Дзагоев ко мне.
У меня соображений было больше, но не намного — суть Гацоев озвучил исчерпывающе: здесь отвлекаем, а лезем сверху.
— Осталось убедить Тимакова, — вздохнул Дзагоев.
Горе-командующий с любовью к стрелочкам слушать отказался.
— Лаз, расщелина, дедовы сказки, — он постучал карандашом по карте. — У меня срок, майор, а не этнография. Пока ты будешь искать козьи тропы, немец нас в этом ущелье живьём сгноит. Крепость берут штурмом. В лоб, по тропе, массой. Одни лягут — другие дойдут.
— По той тропе никто не дойдёт, товарищ подполковник, — возразил я. — Она под пулемётами вся. Положим людей и не возьмём.
— Стволы перегреваются, патроны — заканчиваются, — отмахнулся он. — Война, на войне приказ важнее личного состава. Еще вопросы, товарищ Герой? — поднял на меня неприязненный взгляд.
Сука.
— С чем связана спешка, товарищ подполковник? — вместо меня спросил Дзагоев. — Я эту крепость знаю, я здесь вырос. Там пять пулеметов так стоят, что тропа и склон до последнего камня простреливаются. Здесь не храбрость нужна, а голова. Дайте день — возьмем аккуратно, малой кровью.
— Дня у меня нет, — Тимаков поглядел на него, как на пустое место. — У меня приказ и срок. Разговорами крепость не берут, берут кровью. Не трясись, горец — тебя не гоню…
Дзагоев сжал кулаки.
— … Штрафная рота прибыла, пока вы козлами тропы искали. Вот она и возьмет, а вам, многократно награжденным красноармейцам и командирам, — Тимаков обвел нас взглядом. — Пусть будет стыдно.
Спорить было бесполезно. Он уже всё решил, и решение это подписывал чужой кровью — ко владельцам последней, ставить задачу, подпол и пошел, а мы втроем смотрели ему вслед.
— Плохо идет, — заметил Гацоев. — Ноги скользят, — поцокал языком. — Вай, в ущелье бы не упал.
— Всю гору запоганит такой хороший человек, — с горькой иронией согласился Дзагоев.
— Гора — не гора, а нам эту проблему так или иначе решить придется, — мрачно заметил я. — Я с начала войны вокруг Черного моря брожу, а такого мудака впервые встретил.
— Командир, — оживился Гацоев наличию союзника. — Может я того, аккуратно?..
Дзагоев честно подумал с минуту, пока Тимаков не скрылся за углом сакли и с видимым сожалением покачал головой:
— Нельзя. Армия. Здесь как с крепостью — с умом надо.
И он ушел в свою саклю.
— Жаль, — вздохнул Гацоев.
— Жаль, — вздохнул и я. — Ниче, майор мужик умный, придумает.
— Горец, — уважительно заключил Гацоев.
— Ум от высоты не зависит, — улыбнулся я, и мы разошлись.