— Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет!
— Нормальные герои всегда идут в обход!
— Это рожа у немца зубастая, а жопа — мягкая, мы ему прям в нее гранат и напихаем!
Помогало не то чтобы очень, но в паре с горячим обедом — ничего так.
Дзагоев и Гацоев вернулись затемно, исцарапанные, но довольные. Лаз был цел. Забит камнем и снегом, кое-где осыпался, но проходим — узкая расщелина в теле горы, по которой и впрямь можно было выбраться крепости в тыл, на верхнюю площадку, где часовых нет смысла ставить: выход заложен рукотворной и старой каменной стеной.
— Помнит гора, — улыбался Дзагоев, отряхивая снег. — Не всё чужакам открыла.
Цораеву с миномётами определили главную работу — придавить бойницы, ослепить крепость на те минуты, что группа будет карабкаться по лазу. Журавлёва я снова посадил повыше, с оптикой: его дело было снимать пулемётчиков в амбразурах, едва те высунутся, и держать их головы внизу. Он молча кивнул и ушёл выбирать позицию — работа была по нему.
А Льва я отозвал в сторону.
— Опять ломать надо, Лёва, — начал я без обиняков. — Наверху вход в казематы, при царе Горохе заложены. Нам без этого прохода никак.
Он выслушал молча. После тоннеля он и так ходил тише воды, а тут будто ещё осунулся — снова ломать, снова древний камень, снова чужую вековую работу.
— Проломлю, — со вздохом, но твердо ответил он.
Он пошёл собирать заряды, а я — к Дзагоеву, еще раз прогнать план.
Начали ночью. Миномет к бойницам пристрелялся еще до штурма штрафников, поэтому первые же мины полетят куда надо. Лев увязал заряды и распределил их по группе, что пойдёт лазом. Невелик вес, но мы же не одними шашками воевать собрались, а идти — по расщелине, в темноте. Гацоев отобрал в эту группу самых цепких.
Новичков перед выходом потряхивало. Сёмушкин совался ко всем с вопросами, лишь бы не молчать. Гладков, наоборот, замкнулся и по десятому разу проверял свой карабин. Пшённый притих совсем. Аман, говорил мало, но был рядом, и это держало их лучше всяких слов.
— Не на тропу идём, — напомнил я. — Лазом. Лаз — он прячет. Держись за камень, за меня, дыши тихо — и выйдем.
Крепость чернела над нами в звёздном небе — огромная, древняя, спокойная, уверенная в своей неприступности, как была уверена сотни лет. Она не знала, что один старый осетин помнит про неё то, чего не знают засевшие в ней немцы.
— С богом, — тихо шепнул и перекрестился Дзагоев, глядя на крепость.
До рассвета оставалось часа три. С рассветом Цораев начнет бить по бойницам, а мы — полезем.
Глава 12
Рассвет отпраздновали минометными разрывами на лице крепости. Цораев ударил по бойницам. Мины ложились рядом с амбразурами, выбивая каменную крошку и дым, и крепость на минуту ослепла: высунуться под таким огнём значило поймать мину лицом. Журавлёв сверху добавлял своё — едва в амбразуре мелькала каска, он снимал её раньше, чем пулемётчик успевал припасть к прицелу. Немец ответил так, как мы и рассчитывали: решил, что снизу опять лезут по тропе, и развернул стволы вниз, на подход, откуда ждал нового штурма.
Ну а мы спокойно добрались до расщелины. Она шла круто вверх, местами сужаясь так, что приходилось снимать оружие и вещмешки. Гацоев лез первым, находил опоры там, где их как будто и не было, и тянул за собой верёвку. Мы шли следом, гуськом, в темноте, и каждый слышал только собственное дыхание да сыплющуюся из-под чужих сапог крошку.
Новичкам было хуже всех. Сёмушкин лез, закусив губу, и я слышал, как он умножает и вычитает шепотом, чтоб не думать о пропасти под ногами. Гладков сорвал запотевшие очки вслед за Львом — все равно в такой темени от глаз нет толку. Пшённый пыхтел, но помалкивал — весь его гонор остался внизу, на утренней тропе, вместе со штрафниками. Аман шёл между ними, придерживал, подсказывал, куда ставить ногу, и они держались — за камень, за верёвку, за него.
На самом узком месте Гладков сорвался — нога соскользнула с обмёрзлого выступа, и он повис на руках над чёрным провалом, царапая камень, не находя опоры. Аман успел: поймал за шиворот, вдавил в стену и держал, пока тот не нащупал ногами уступ. Минометы затихли, но единичные выстрелы остались — с обеих сторон, просто для острастки.
С первыми лучами солнца расщелина как-то неожиданно закончилась, и перед нами открылась грубо выровненная площадка. Слева, в паре десятков метров — пара заложенных камнем проходом внутрь, справа — почти отвесная пропасть, спереди в небо уходит гора.