У местных гор вообще есть вершины?
Мы расселись на площадке отдыхать, а Льву пришлось работать. Ощупав кладку, он вяло улыбнулся:
— Ладно, лет через десять все равно бы осыпалось, а гора… Горе — царапина, — и взялся за дело.
— Объявляю конкурс, — заявил я. — На знание теории штурмовых действий.
Свои натренированы насколько возможно, новые свои — хуже, но кое-что усвоить успели.
— Победитель получит право первым выбрать трофеи из этой пещеры Алибабы, — кивнул я на кладку.
Народу понравилось, и после первых хоровых ответов получилось привить дисциплину — начали поднимать руки. К моменту, когда Лев закончил, закончили и мы — победил Гнатюк.
— Душу продал, — прищурился на него Гурьев.
— Да ладно, че ты, — отмахнулся довольный победитель. — За мной доберешь — я ж маленько.
Грохнули, спрятались в расщелине, и грохнула уже гора. С опаской косясь в небо, мы переждали пару секунд, и Дзагоев заорал:
— Ура-а-а!!!
— Ура-а-а!!! — подхватил я и по памяти, с закрытыми глазами, вбежал в курящийся каменной пылью, проем.
Открыв глаза, провел ППШ. Узкий коридор, слева — тупик, справа, как обещала память шестилетнего Дзагоева — галерея вдоль наружной стены, кельи по внутреннюю руку. Включив фонарь, я посветил — проход уходил вниз, лестницами к среднему ярусу. Пригнувшись, мы побежали вперед, а я бросил первую гранату — на лестницу, потому что гарнизон не может не среагировать даже под минометным огнем, который возобновился после взрыва на горе.
Почти одновременно с броском, справа, из кельи, выскочил немец, и Гацоев срезал его короткой очередью — я оглох раньше, чем взорвалась граната, и добавил свою очередь — за первым всегда приходит второй.
Я вёл галерею, Калюжный крыл кельи справа, Хасанов сел на колодец за спиной — держать низ, чтоб снизу не поднялись нам в затылок. Гацоев с тройкой ушёл параллельной галереей слева, отрезая. Проём — я мазнул по нему стволом: слева ниша, справа тьма. Граната ушла в тьму, ахнула — вошёл, пусто.
— Колодец вниз! — Я мотнул стволом. — Гнатюк, гранату — и следом!
Гнатюк бросил гранату в лестничный колодец. Рвануло почти не больно для звенящих ушей, и мы посыпались по ступеням в дым, на голоса.
Средний ярус встретил огнём. Из дыма, из галереи, ударил автомат — в упор, вслепую, но густо, и мы вжались в стены колодца, отступая. Пули били в камень, визжали рикошетом, крошка секла лицо. Немцев тут было много — жилой ярус, они посыпались из келий, ещё не поняв, что смерть пришла не с тропы, а сверху, из-за спины.
Я срезал автоматчика в горловине галереи — того, что нас прижал — и бросил последнюю гранату. Следом полетело еще три. Кто-то сунул мне в руку свою гранату, я взял, череда разрывов ударами поварешки по каске прокатилась по головам — и мы вывалились из колодца, разошлись по стенам. Дым, вспышки, тесно. Калюжный бил короткими справа, Гнатюк слева перекрывал проход, Колька протащил пулемёт на площадку колодца и залил галерею длинной, разом сбив троих, что перебегали. Пятеро, шестеро — я уже не считал.
Из боковой кельи, куда сунулся ротный — молодой, из последнего пополнения — ударили в упор, и он осел в проёме с беззвучным криком. Я швырнул туда гранату не глядя, добил, что шевелилось, и переступил через него.
Немцы опомнились и стали огрызаться толково — засели в кельях по обе стороны галереи, били накрест, не пускали дальше. Мы задавили их так же, накрест: я с Калюжным по одной руке, Гнатюк с двумя — по другой, граната-вход, граната-вход, перекатом. Один наш сунулся в проём раньше своей гранаты и остался в нём; я оттащил его за ногу с линии огня и пошёл дальше — галерея ещё била, и стоять над ним значило лечь рядом.
Немцы дрались отчаянно, как и положено зажатым в угол крысам.
— Влево не суйся! — услышал я Гацоева из дыма. — Из амбразуры простреливает!
Кричит не мне, а слух я сам через секунду опять выключил гранатой — в келью. Взрыв выбросил ногу, я увернулся и вошел следом. Двое, готовы, вернулся в галерею и прильнул к полу — всюду месиво рикошетов, камней, осколков гранат, дыма и фонарей. Грохнуло где-то справа, раздалась длинная ДПшная впереди, и я почувствовал гордость — Колька дополз до лестницы на третий этаж и, надеюсь, собрал первой, нежданной очередью хороший урожай. Секунды через три грохнуло там же, спереди, и я ускорился, одновременно чувствуя, как вокруг становится спокойнее — ярус зачищен, сквозь гул в голове и боль в ушах прорываются переклички бойцов.
Дым поднялся к высокому потолку, растянулся по галереям — не сразу, а спустя еще два взрыва спереди.