— Коль, уполз⁈ — крикнул я.
Ответный, наполненный адреналином, громкий и радостный вопль легко пробился сквозь контузию:
— ТА-А-АК!!!
Грохнуло снова — чуть дальше и ниже, ответная немцам.
— Перекличка!!! — объявил Дзагоев.
Зачистка жилого яруса стоила нам восемь человек — лежать в кельях и галереи остались Семушкин, Федин, Патов и другие. Нас осталось семнадцать, ленивый обмен гранатами — наши пробежались, набрали трофейных — с нижними немцами потенциально может длиться долго, но…
— Ergebt euch, ihr russischen Schweine! — заорал колодец.
…Но время работает не на нас — БК не вечен, много плохих и плохо перевязанных ран, поэтому я велел перезаряжаться и перераспределить гранаты в мою и моей группы пользу.
Лев тем временем вступил в беседу:
— Ergebt euch! Euch wird eine menschliche Behandlung garantiert!
— О шпарит! — гоготнул Гурьев. — Че там?
Перевести Льву не дал немецкий ответ:
— Menschliche Behandlung? Человеческий отношений⁈ От вы? Унтерменшен?
— Ты в подвале, а я сверху! — обрадовался я знанию врагом языка, набивая диск ППШ. — Жди, фриц!
— Я — майор Отто Рейнике! Я командовать…
Граната стукнула о ступени и грохнула внизу.
— Проклятый варвар! — обиженно ответил Отто.
Проем выплюнул пару ответных гранат, но мы уже давно залегли по проемам и неровными выступами галереи.
— Лева, скажи ему, что мы даже внутрь не полезем, — решил я работать на массы. — Из подвала не выпустим, склон простреливается.
Пока сапер переводил, я жестами расставлял людей, готовясь к самому хреновому способу врываться в помещение — по единственной, вдоль и поперек простреливаемой лестнице.
Когда Лев договорил, повила тишина. Секунд через десять снизу рявкнул пистолет, а следом полилась громкая ругань Отто на немецком. Лев со смешенными чувствами на лице переводил:
— Русским нельзя верить! Никто не выйдет! Никто не сдастся!
— Ну нацист, че с него взять, — не удивился я. — Давай, мужики, на нежданчике и раздрае! — я подкрался к лестнице и выдернул чеку.
Вторая рука — на рукоять.
— Три! — начал я отсчет. — Два, — замахнулся. — Три! — отправил далеко вниз гранату.
Следом — еще две. Фрицы заорали многоголосицей, которую перерезали разрывы. Мы ломанулись следом. Организм орал благим матом на тупого хозяина и будто сам сделал большой прыжок влево, продолженный перекатом и неприцельной стрельбой в сторону грохочущего из автоматов врага. Почувствовав, как к моему огню присоединились другие, швырнул гранату в сторону бойниц и тут же рванул вперед — немцы тоже умеют кидать гранаты. За спиной бахнуло, в спину толкнуло взрывной волной, над головой свистели осколки, пули и камень.
Лежать было нельзя — оценив обстановку, я поднялся на четвереньки и устремился вперед, обходя справа лежащего за мешками пулеметчика. Смещаясь, дал короткую в бок плохо засевшего за ящиком нациста, ласточкой сиганул за камень, переждал очередь, высунулся настолько, насколько мог и снял пытающегося сменить позицию нациста-пулеметчика. Вжавшись в камень, переждал шквальный огонь — испугались.
За моей спиной тоже загрохотало с удвоенной силой — мужики злы, чуют победу, и без сожалений тратят БК. С руганью и криками нацисты начали отступать, забиваясь в кельи. Стрельба по нам ослабла, я осмотрелся и на долю мгновения зажмурился на кучу тел под лестницей. Заставив себя не отвлекаться, я увидел, как Гнатюк, перебегая от укрытия к укрытию, пробирается к бойнице, на ходу разворачивая красный стяг.
— Стой! — закричал я.
Услышать было невозможно, но наши и я заработали на подавление с удвоенной силой. Из кельи рядом с бойницей, целясь в Гнатюка, выскочил нацист. Я выстрелил ему наперерез, но враг не дошел, споткнувшись и упав посреди шага.
Подставился под Журавлева с оптикой.
Наш победитель по жизни добежал до цели и свесился по пояс, размахивая стягом. Из кельи дальше по коридору вылетела граната.
— Гнатюк!!! — взревел Гурьев, и грянул взрыв, выбросив Гнатюка наружу.
— ТИХО!!! — сразу за гранатой рявкнул я. — Ша, мужики, — придавил взглядом Гурьева. — Ждем наших, я крыс добивать не подряжался.
Адреналин отпускает медленно, но осознание приходит быстро. Бойцы крутили головами и понимали, что нас осталось всего ничего, а противник, нацист, мать его, не сдается. Сейчас придут наши и пусть свою часть работы делают — мы навоевались.
— Гнатюк, сука! — вдруг всхлипнул Гурьев. — Как же ты так? Ты же везунчик!
Со стороны келий раздалось что-то издевательское на немецком, я ответил последней гранатой. Ко мне на полусогнутых подбежал Калюжный — уже с цигаркой в зубах, с уже скрученной для меня.