— Спасибо, Петь, — дрожащей от перегруза, черной от копоти и пороха рукой я взял, прикурил, затянулся, выдохнул. — Коль!
— А! — отозвался пацан с другого конца зала.
Пока я хитрожопо обходил с одного фланга, он обходил с другого — и хорошо обошел, в галерее, перед кельями с остатками немцев, куча трупов.
— Хорош! Ефрейтор будешь! — пообещал я.
— Спасибо, командир! — отозвался он. — Но за такое сразу капитана давать надо!
Грохнули. Немец обиженно попытался испортить нам настроение гранатой.
— Видал, Равиль? — спросил я после взрыва.
— Ну нацисты, че с них взять, — ответил Хасанов.
Грохнули. В этот раз немец гранату пожалел.
— Эх, а я бы добил, — мечтательно заявил Гацоев.
— Сиди, джигит, всех врагов и за жизнь не добьешь, — осадил его Дзагоев. — Прав капитан — мы своё сделали, — он повернулся влево и спросил Пшенного. — Ну че, салага, как тебе первый бой?
Дрожи в голосе Пшенного почти не было слышно:
— Специфически, товарищ майор.
Грохнули.
— Аман, а ты чего такое интересное куришь? — повернулся Калюжный к казаху.
— С дома, товарищ старший сержант, — отозвался тот. — Не угощу.
Грохнули.
— Лев Яковлевич, усыпите противника лекцией по Гегелю? — предложил я саперу.
— С удовольствием, — он откашлялся и хорошо поставленным голосом заговорил на немецком.
Чтобы не было тишины после такой короткой переклички.
Глава 13
Остатки гарнизона выковыривали не мы, а мужики справились почти без потерь — давили гранатами и пару раз честно предложили сдаться в плен. Хрен там — стойкий майор Отто с высоты своего нацизма сдаваться не хотел, и другим не давал. До того момента, когда в его келью не влетела граната, поставив на карьере майора крест — после этого остатки личного состава в количестве трех рядовых таки сдались.
— Да че вы, не кисните, — подбадривал пленных младший политрук. — Пару-тройку лет на стройках коммунизма поработаете и валите домой.
Немцы не верили и боялись, потому что мерят нас по себе, но это уже не наше дело. Мы сидели на взятых камнях, чёрные, оглохшие, слушали воспоминания Дзагоева и надеялись, что скоро нас отпустят в баню.
Принимать крепость приехал сам комбат — подполковник Одинцов, которого до того я видел только издали. Машина довезла его на сколько могла, остановилась, и выпустила из себя Тимакова (недоволен), Борового (доволен) и собственно комбата, по лицу которого было не угадать, о чем он думает.
— О, идет, мля, — заметил Гурьев. — Мясник херов. Щас еще медаль дадут.
— Тс! — шикнул я на него, потому что ветер принес обрывки разговора.
— … Так понимаю, и есть «удобный пологий подход с большим количеством естественных укрытий»? — спрашивал комбат Тимакова.
Бумаги цитирует, полагаю — сам комбат здесь не был.
— Так точно, товарищ комбат, — не смутился урод.
Повернувшись к нему, комбат неожиданно рявкнул:
— Ложись!!!
Тимаков рухнул за ближайший, заиндевевший труп штрафника.
— Укрытия, мля! — навис над ним комбат. — Вот твои укрытия⁈
— Виноват, товарищ комбат! — проорал Тимаков в землю. — Разрешите…
— Лежать! — перебил Одинцов и пошел вверх по склону, щурясь на бойницы.
Мы спокойно стояли в проеме и смотрели на его приближение.
— Понимает, — заметил Дзагоев.
— Как будто понимает, — осторожно согласился я.
Комбат поднимался, за ним в половине шага следовал Боровой. Мужики глазели на такого большого офицера и курили, выпуская дым в сторону лежащего за трупом Тимакова.
— Посторонись-ка, сынок, — попросил комбат Кольку.
Тот посторонился, Одинцов ловко запрыгнул внутрь и обвел глазами немного прибранный зал — немцев сложили перед бойницами, рядом, чтобы удобно вытаскивать.
Комбат шагнул вперед, сместился правее, оценил следы замеса, пару раз моргнул на шеренгу наших мертвых.
— Майор, твоя работа? — повернулся к Дзагоеву.
— Никак нет, товарищ комбат, штурмом командовал капитан Сидорин, — козырнул тот.
Одинцов безошибочно нашел меня взглядом, кивнул:
— Идем, капитан, покажешь, как шли.
У меня гудело все тело, гудела голова, я хотел только в баню и спать, но делать нечего — я поднялся, козырнул, и мы с комбатом пошли на второй ярус.
— Лестницу-то как взять смогли? Насквозь простреливается.
— Частично усыпив бдительность врага переговорами, товарищ комбат, — ответил я, шагнул на площадку второго яруса и показал на многочисленные следы гранат. — Вот здесь весело было — мы верх и середину почистили, а здесь уперлись в как бы паритет — мы им сверху гранаты кидали, они нам — снизу. Ну и в плен предлагали сдаться. Повезло — у нас Лев, сапер наш, немецкий знает, воззвал к массам, а те задумались. Командир одного застрелил для поддержания дисциплины, мы и влетели, пока у врага раздрай.