— А еще при Царе-то у тебя хер стоял, — ухмыльнулся я.
— Ох я б тебя шпицрутенами, — мечтательно прищурился Пантелей.
— Не порти пацанам жизнь, дед, — попросил я. — Наслушаются, сказанут че-нибудь, а не все вокруг как наш Боровой.
— Бывает же, — вздохнул Пантелей. — Жид, политрук, а с пониманием. Все бы коммуняки такими были, я бы может и в ефрейторы пошел.
— Дед.
— Вот заладил, — поморщился он. — Есть, командир, — козырнул.
Мне хватило. Колька тем временем отдал честь.
— Взвод теперь твой, — наставлял его Дзагоев. — Гоняй, учи, чтобы к следующему делу уже что-то умели.
Колька возвращался в строй, а я видел на его лице вредные мысли — о том, как лежало в ряд его отделение. О том, что ими его звание оплачено. Пройдет, и однажды Колька поймет — есть только боевая задача и степень успешности ее выполнения: на остальное армия смотрит только через эту призму.
— Я таких, как ты, навидался, — вдруг добавил дед. — Ох редкий матерьял, — вздохнул. — Ходит человек, вроде себе на уме, шуткует-дуркует, а как до дела доходит — вот тогда и видно, чем Бог наделил. Ты, командир, воин от Бога, и я тебя за это уважаю. Но коммуняк любить не заставляй — тебя еще и на свете не было, а меня «кулаком» окрестили, все отобрали, — вздохнул. — И было бы что отбирать — так, две коровенки, бычок да конь старый. Потом в газете читал — «перегибы на местах» назвали, — ухмыльнулся. — При Царя хотя бы не врал никто, крестьянин — ты крестьянин и есть, грязь под ногами бояр. А коммуняки — навроде как за крестьян и рабочих, да только самих же их и гноят.
— Государство в любом виде в первую очередь репрессивный аппарат, — пожал я плечами. — Всегда так было, есть и будет. А кто от кого воин — не знаю, я просто не умею больше нихера. Считаю — если одно дело делать умеешь, значит хотя бы его делать хорошо нужно.
Колька гонял свой взвод так, что я аж проникся сочувствием к салагам. С самого утра новоиспеченный сержант гонял их по разбитым огородам: перебежки, окапывание, гранатой (муляжом в виде камня) в цель по десятому разу, «повязку не терять», «не части», «подпускай ближе», «с брода уходи, там пристреляно» — вбивал и вбивал, раз за разом, без передышки и без жалости, до седьмого пота, до моментального отключения прямо там, где стояли при первых признаках команды «отбой». Ошибся — изволь ещё раз. Опять ошибся — ещё. Он не орал попусту, он именно учил, и так, будто каждая их промашка была не ошибкой в учебе, а гвоздём в крышку собственного гроба. И так оно и было.
Салаги роптали за глаза. «Зверь», «загонял», «сам без году неделя, а лютует». Я слышал и не вмешивался, потому что видел то, чего не видели они. Я видел, как этот пацан, у которого на щеках ещё пух не сошёл, за одну ночь на бугре превратился в командира. Я видел в нём себя и его самого, двухнедельной давности, зелёного ефрейтора, что поправлял Сеньке ремень.
Вечером я нашёл его у костерка на отшибе — он чистил оружие, один, отдельно от всех. Подсел рядом, посмотрел в огонь. Помолчали.
— Завтра вполовину меньше гоняй, — посоветовал я. — Отдохнуть перед делом нужно.
— Нормально, — буркнул Колька, не отрываясь от затвора.
— Приказ, — надавил я.
— Есть, — уныло козырнул он и добавил. — Мертвым отдых не нужен.
— Кто мертвый — кто нет, не тебе решать, — покачал я головой. — Кто-то из жопы, как мы, вылазит раз за разом, а кто-то на ровном месте мрет. Дальше ближайшей задачи стараюсь не думать, и ты так делай — за рефлексии у нас политрук отвечает.
— Дед говорит, что власть у нас преступная, — отложив затвор, повернулся ко мне Колька. — А как «преступная», если батю и мамку моих в школе выучила, на завод устроила и из пятистенки в дом с водопроводом переселила?
— Да ты его слушай больше, — хмыкнул я. — Чем старше человек, тем ему своя молодость краше кажется. Ты вон тоже лет через двадцать-тридцать своим детям с внуками рассказывать будешь, как они неправильно живут.
— Не буду войну вспоминать, — поджал Колька губы. — Сашке обещал, что лейтенантом стану, а дальше — баста. Уволюсь. Музыку играть буду. У меня хорошо получается.
— Покажешь, — хлопнул я его по плечу. — Ща с гор слезем и по городам пойдем, там инструмент найдется. А пока мужикам отоспаться дай.
— Есть.
Глава 18