Мы с группой стояли перед знаменем, плечом к плечу, и местные глядели на нас как на пришельцев. Потом-то привыкнут, и быстро, а пока народу только предстоит выяснить, за что на самом деле нас здесь наградили.
И тут кто-то молодой из задних рядов не выдержал и звонко, на весь строй, выкрикнул:
— Качать Героя!
По строю прыснуло. Кто-то фыркнул, Аман завертел головой, не поняв, что случилось. И тут же, перекрыв и смех, и музыку, рявкнул старшина Кравчук:
— Я те покачаю! Разговорчики в строю!
Голос у него был такой, что музыканты чуть сбились.
— От души же, товарищ старшина, — ухмыльнулся молодой.
— От души с лопатой очко новое после обеда покопаешь, Поляков — ухмыльнулся в ответ старшина.
Строй грохнул, комдив с замполитом профессионально не стали вмешиваться в дисциплинарные меры в нижнем звене.
Поляков сник, его сосед, мужик средних лет, толкнул его локтем:
— Да ладно тебе, молодой.
— Цыц, Гнатюк, — нашел сил Кравчук и на него.
Речей Брагин толкать не стал. Кивнул мне ещё раз, пожал руку Дзагоеву, бросил пару слов про участок — что немец вот-вот навалится и чтоб глядели в оба — и пошёл к машине. Дел у него хватало, и моя Звезда была сегодня далеко не первой строчкой. Машина завелась, уехала, и за ней обнаружился знакомый в синих петлицах и с серыми глазами. Покосившись на него, Дзагоев поморщился, кивнул мне — иди — и принялся толкать речь перед строем вместо комдива. Ну а я пошел.
— Товарищ капитан, — с улыбкой кивнул он.
— Товарищ майор, — козырнул я в ответ. — Вы чего здесь?
Решив спустить нарушение субординации, Рудько спокойно ответил:
— Оперативная необходимость. Поздравляю с высокой наградой, Сидорин.
— Спасибо, товарищ майор, — поблагодарил я. — Само под меня копали, и сами же Герою поспособствовали.
— Одно другому не помеха, — ответил Рудько. — Лично мне все равно, чем закончится проверка — сроком или Героем. Лишь бы правильно закончилась.
Оставив за собой эту двусмысленность, особист ровным шагом направился к офицерской сакле. Туда же со стороны строя пошел Дзагоев, а я — вернулся к своим.
Официальная часть кончилась. Строй распустили. Музыканты, отыграв, прятали трубу и гармонь, дули на покрасневшие пальцы и переговаривались, довольные, что не оплошали перед начальством.
Меня окружили бойцы.
— Васько! — Калюжный протолкался первым, сгрёб мою руку обеими лапами, затряс, краснея новеньким орденом на груди. — Ну-ка дай погляжу, — он уставился на Звезду с орденом и аж языком цокнул. — Золотая. Настоящая. Эх ты, морда севастопольская. Герой Советского Союза. А давеча со мной из одного котелка хлебал?
— И сейчас буду, — сказал я. — Звезда аппетит не отбивает.
— Слыхали? — Калюжный обернулся к остальным, сияя так, будто медаль навесили ему. — Слыхали, чего Герой сказал? Из одного котелка со мной хлебать будет!
Грохнули. Федька жал мне плечо и кивал. Колька лыбился во весь щербатый рот. Хасанов подошёл, посмотрел в глаза, коротко кивнул — и этим сказал больше, чем другие словами. А Гурьев, покивав на Звезду, подтвердил ее обоснованность:
— За такого зверя и впрямь Звезда положена. Фельдмаршал — это тебе не белка.
Поржали, постояли еще немного.
— Ну, орлы, нагляделись? — спросил я. — Звезда никуда не денется. Разойдись по делам.
Расходились нехотя, оглядываясь. Калюжный напоследок ещё раз пихнул меня в плечо и пошёл, насвистывая, довольный настолько, будто Звезду сам получил.
Отпраздновали на обеде. Самом обычном, штатном, просто сдобрив перловку небольшой пачкой поздравлений. Салаги за одно взяли на себя обязательство «равняться на группу капитана Сидорина», что вызвало у нас замешенный на удивлении смех — то же мне образец нашли.
Обед закончился, и с ним закончились остатки праздника. Переодевшись и вооружившись инвентарем, мы отправились за Зиминым и Дзагоевым на очередной урок выживания в горах. Снег скрипел под ногами, воздух обжигал лёгкие холодом и высотой. Казбек висел над нами всё так же недосягаемо.
— А ты че не на очках? — спросил Калюжный Полякова по пути.
— Товарищ старшина вспомнил, что вчера я сломал кайло и не доверил лопату, — ответил тот.
Грохнули, Аман-казах закашлялся — ниче, привыкнет — и вышли на учебный перевал. Крутизна небольшая, повсюду обрывки веревок и старые колья наших предшественников. Поднялись выше и встали, любуясь нашим расположением — отсюда как на ладони — и слушая лекцию Зимина со вкраплениями народной памяти Дзагоева.