— Слыхал про майора, — поделился он.
Не вопрос.
— Характер широкий был, — развел я руками. — Хер спрячешь.
— Пообещал?
— Пообещал, — кивнул я. — Так и так эту проблему решать придется, че бы не пообещать.
Хасанов помолчал, потом сказал, глядя в темноту на тот берег:
— Только чур мой выстрел первый, командир. За Тимофея я его начал — мне и кончать. А не выйдет у меня — тогда твой черёд.
Я не стал спорить. У каждого был свой счёт к человеку на том берегу, а очередь мы поделим потом. Главное, чтобы этот счёт вообще удалось предъявить.
Дуэль не кончилась. Грубер был жив, Хасанов был жив, и теперь между нами и тем берегом висела натянутая струна, которую кто-то должен был порвать. У Хасанова с немцем был свой счёт, у меня — теперь свой, за Дзагоева и за страх моих бойцов.
Глава 22
В штаб батальона меня вызвали на третий день после того, как я принял роту. Он размещался в уцелевшем доме в поселке, и, когда я вошёл, над картой уже стояло начальство и ротные Ильюшин, Шеин и Васильев — коллеги теперь.
— Опять теряемся, Сидорин? — подколол меня комбат, едва я вошел.
— Виноват, командир, — козырнул я.
Почти и не опоздал.
— Об умениях товарища капитана заставлять командный состав ждать рапортовали еще в августе 41-го, — заметил Боровой.
Я вспомнил старшину, в груди потеплело. Подошел, поздоровались за руку, и комбат поставил задачу. Суть — готовим общий полковой удар по всему участку, а нам придется разведать окрестности.
Одинцов водил карандашом по карте, рассказывал о соседях, разграничительных линиях, приданных средствах. Меня больше интересовали цели моей роты, но я терпеливо слушал и старался запомнить на всякий случай — вот так бои видят сверху, а я как-то привык лицом в грязь. Комбат закончил и отпустил «стрелков», после чего поставил задачи мне, снабдив картой, на которую надо нанести разведанное и дав указания по языку:
— Нужен не первый попавшийся фриц, нужен офицер или писарь при штабе, с документами. Тут, — он ткнул в карту, в хутор за немецкой передовой. — По данным, стоит штаб их батальона. Далеко, за передним краем, влезть тяжело. Но твоя рота, капитан, по этому делу первая в дивизии. Вопросы?
— Никак нет, командир.
— Теперь второе. Пособие твоё по крепости, что я тогда заказывал, я передал. Толковое. По нему теперь других штурмовать учат. Так что ты, капитан, вроде как уже преподаёшь, сам того не зная.
— Спасибо, Андрей Евгеньевич, — поблагодарил я.
— Роту ты тянешь, — продолжил он. — И тянул давно, ещё при Дзагоеве, земля ему пухом. Наверху тебя заметили. Герой, командир от бога, людей бережёшь и дело делаешь. Есть мнение двинуть тебя выше — на батальон или в штаб, но придется поучиться. Сейчас, когда самое трудное позади, так и быть, отпущу тебя, — улыбнулся.
Боровой покивал — мнение разделяет.
— Разрешите отказаться, товарищ комбат.
Одинцов поднял бровь.
— От майора? От штаба? Ты подумай, не руби сплеча. Не каждому такое предлагают.
— Понимаю, Андрей Евгеньевич. Разрешите отказаться?
Комбат нахмурился:
— На каком основании?
— Пехотной гордости? — подозрительно прищурился Боровой.
— Никак нет, товарищ политрук, — улыбнулся я. — Просто война в поле дает мне иллюзию контроля над собственной жизнью там, где может прилететь в любой момент.
Глаза комбата округлились, карандаш со стуком упал на стол.
— И я — Чапаевец, возле моря воевал. Почти морпех. Это — важная часть моей идентичности, и это позволяет мне прыгать в узкий проход на МГ-42.
Боровой играл морщинами на лбу, удивление комбата росло.
— Штабная работа важная и нужная, и я уважаю тех, кто ей занимается, но лучше всего на свете я умею другое, Андрей Евгеньевич, — подытожил я.
Одинцов долго молчал, глядя на меня, а потом усмехнулся в усы:
— Шуруй тогда в снегу лежать, морпех.
— Есть! — козырнул я и покинул штаб строевым шагом.
Каждому свое.
Полдня я просидел над картой и над тем, что принесла дневная разведка. Расклад вышел простой и поганый: в лоб к хутору не подойти — голое поле, простреливается насквозь. Значит, работаем по классике: ночь, малая группа, стык между немецкими позициями, где наблюдение пожиже.
Вечером собрал группу — ту же, с которой хожу не первый месяц и в которой уверен, как в себе.
— Культурная программа вечера, — объявил я над картой. — Хутор. В хуторе штаб немецкого батальона. Берем документы и, если повезет, фрица пограмотнее. Гацоев ведет. Гурьев наточит ножик…