Мне осталось лишь утвердительно кивнуть. Берия одними интонациями нагнал такой жути, что у другого командира не получилось бы яростным криком и отборным матом… Короткую и совершенно неудобную паузу прервал Дубянский, вошедший в штабной блиндаж:
— Товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга! Разрешите обратиться к товарищу комбригу…
Нарком только рукой махнул:
— Василий Павлович, среди своих нет нужды козырять… А ведь я уже говорил вам об этом.
И вновь эти невольно пугающие, вкрадчивые интонации в голосе наркома… Дубянский невольно побледнел — но, переселив себя, обратился ко мне демонстративно спокойным тоном:
— Пётр Семенович, штабная колонна к движению готова.
— Вас понял, Василий Павлович… Одну минуту. Лаврентий Павлович — выходит, пришла нам пора прощаться.
— Нет, Пётр Семенович, не прощаемся. Расстаёмся — на некоторое время… Желаю вернуться со щитом.
Берия первым протянул мне руку — как всегда, крепко сжав протянутую ему ладонь. И в глазах наркома — лишь участие! Хотя в необычном напутствии, как кажется, слышится тонкий намек… Без щита лучше не возвращаться; это победителей у нас не судят — а вот проигравших ещё как. Биография того же Птухина тому доказательство.
Ну что же… Значит, будем побеждать. Я развернулся к выходу — и двинувшись вслед за начштаба, тихонько произнёс привычное:
— С Богом…
Глава 8
…- Пятро, поддай газку!
— Не моху, товарищ лейтенант. В хору идём, итак на пределе.
Командир разведвзвода не стал спорить с бывалым мехводом-белоруссом из-под Гомеля, от напряжения начавшего привычно для себя «хэкать». Машины уже проштрафившейся сегодня разведки вырвались сильно вперёд, стремясь как можно быстрее оседлать турецкий перевал. Два броневика и два тяжёлых мотоцикла — «богатыри» Таганрогского завода ТИЗ АМ-600. Не Бог весть, какая сила, конечно. Но все же две пушки и четыре пулемета — при случае, огрызнуться можно крепко!
Особенно, если успеть первыми занять треклятый перевал…
Разведвзвод уже двинул на подъем по извилистой и каменистой, петляющей змейкой дороге. Не столь и давно проложенное шоссе на этом участке явно требует ремонта — высокогорье «радует» низкими температурами и снегом, забивающимся в любую, даже микроскопическую щель. А под влиянием перепадов температур щели эти расширяются столь же быстро, как и на Родине.
Впрочем, окрестные горы и долины мало походят на родную Орловщину или Брянщину. Но также невелико сходство захваченной турками земли и с цветущей Арменией — с её рано пробуждающейся зеленью и бесчисленными виноградники… Хотя ведь Арарат и возвышается над округой по левую руку, и его пики должны были породнить пейзажи двух половин некогда единого царства! Но нет, не роднят, увы. Миновав Аракс, разведвзвод начал движение по каким-то совершенно голым, безжизненным пустошам. Лишь изредка виднеются вблизи дороги столь же голые и какие-то неопрятные в своей бедности деревни курдов… Да встречаются порой одинокие, растущие словно из-под земли руины древних армянских храмов, небольших крепостей — или чудом уцелевших крестов «хачкар», вырезанных на памятных камнях-обелисках. Иван невольно увидел в них покосившиеся от времени кресты на заброшенном людьми кладбище; впрочем, это сравнение лейтенант гнал из своих мыслей.
Но он просто не мог не ужаснуться тому, как жутко изменился ландшафт местоности с приходом турок и курдов… Ведь наверняка раньше здесь также изобиловали виноградники и прочая, радующая взгляд зелень.
Однако, вот и перевал. Острые, будто клыки, горные пики, укрытые вечным снегом — и полированные ветром каменные валуны. Чем выше, тем больше снега — ничего удивительного, Кавказ! Зимой здесь многие перевалы становятся просто непроходимыми… Но сейчас, на излете зимы, тяжёлые броневики должны пройти — как, впрочем, и «богатыри»-мотоциклы…
На подъёме лейтенант высунулся по пояс из-за открытого люка, встав на сидение наводчика. Стараясь не обращать внимания на порой бьющий в лицо ледяной ветер, он внимательно изучал в бинокль гребень перевала — верхнюю кромку подъёма, за которым последует неизбежный спуск… Сердце его при этом невольно бухало в груди — мерно и тяжело; волнение же и страх словно физически надавили не плечи командира.
Кто успеет первым? А вдруг турки уже наверху? Вдруг заметили опасность и готовят русским засаду⁈
Эти навязчивые мысли настолько захватили простого русского парня из Карачева (частенько гостившего летом у деда в соседнем Хотынце), что ни о чем другом сейчас он думать просто не мог. Только что и смотрел то на гребень подъёма, то на передовой мотоцикл старшины Максимова, чуть обогнавшего главные силы разведвзвода…